— Теперь представь себе какую-нибудь речку… — продолжил я, увидев, что спина и плечи девушки немножечко расслабились. — Перекат с искрящейся водой, семейку бобров, которые деловито таскают с берега небольшие ветки, чтобы достроить начатую еще весной плотину. И маленького бобренка, который, мечтая им помочь, сражается на берегу с палкой в три своих роста…
После этих слов мелкая склонила голову к левому плечу, словно прислушиваясь к лесу.
— А теперь почувствуй себя тем самым ветерком, который только что качал гнездо-колыбельку, потом взъерошил усы на мордочке бобренка, а сейчас, здороваясь с тобой, игриво шелестит листвой…
— Если представлять все так, как вы говорите, то лес кажется добрым… — тихо сказала девушка. — И тогда закрывать глаза почти не страшно!
— Открой их, оглядись по сторонам, снова закрой и снова улыбнись. Лесу, Ати, маме, мне. И попробуй почувствовать, как мы улыбаемся тебе в ответ…
Договорив, я бесшумно скользнул вперед и вбок, посмотрел на лицо Алиенны и мысленно хмыкнул — она действительно улыбалась. Спокойно, открыто и, кажется, без страха…
…Всю основную часть тренировки, которую я устроил Алиенне на крыше «донжона», она выкладывалась так, как будто от каждого выполняемого движения зависела по меньшей мере жизнь. Вдумчиво и предельно добросовестно разминала суставы и связки, делала вращения и махи, училась правильно передвигаться и правильно дышать. Но никак не могла справиться со своим стеснением. Особенно во время упражнений, во время выполнений которых рубашка слишком сильно обтягивала грудь, когда грудь колыхалась или требовалось делать что-то такое, что не вписывалось в обычные представления о допустимом.
В итоге, во время махов ногой назад с упором на колено и обе руки, сообразив, что с каждым повторением упражнения ее стеснение только усиливается, я решил, что с ним надо что-то делать. Поэтому дождался, пока девушка закончит, присел перед ней на корточки и поинтересовался:
— Скажи, твоя кобылка красивая?
Она непонимающе нахмурилась, не сообразив, какое отношение кобылка может иметь к тренировкам, затем вспомнила о данной клятве и решила просто отвечать на вопросы, поэтому утвердительно кивнула.
— А мощный, полный сил волкодав, возлежащий рядом с надвратной башней и глядящий на проходящих мимо людей?
Она зажмурилась, видимо, представляя себе эту картину, и снова кивнула.
— А могучий бык, которого с трудом удерживают на месте несколько взрослых мужчин?
Тут она ответила сразу:
— Да!
— Как ты думаешь, что делает красивыми твою кобылку, этого пса и быка?
Алиенна растерялась:
— Не знаю…
— Правильно развитое тело, уверенность во взгляде, легкость движений и много чего еще.
— Хм…
— А теперь скажи, ты краснеешь, когда видишь их красоту?
Ее опять бросило в жар:
— Нет!!!
— Значит, красоту животных, растений и птиц оценивать можно, а красоту людей… страшно?
Ее ответ был таким тихим, что я его еле услышал:
— А разве это тоже страх⁈
— Конечно! Ты боишься, что кто-то увидит твой интерес, восхищение или другие чувства, поэтому теряешься. Этот страх тоже надо перешагнуть, поэтому я даю тебе задание на день: как можно внимательнее рассмотри свою маму, Майру, Найту и Вэйль, а потом попытайся понять, что делает красивой каждую из них…
…После того, как мелкая отзанималась и на подгибающихся ногах поплелась в баню мыться, я, наконец, смог заняться собой. Сначала умотал себя упражнениями на скорость и силу, затем сбегал за родовым мечом и почти половину стражи отрабатывал любимую связку отца — выхватывание меча из ножен с последующим рубящим ударом в шею противника. Первое кольцо повторял связку крайне медленно, стараясь, чтобы клинок двигался предельно плавно и по идеальной траектории. Потом постепенно начал добавлять скорости и силы, и в итоге дозанимался до пятен в глазах и гудения в перетруженных предплечьях.
В баню спускался страшно довольным собой. А когда унюхал запах пирога с яблоками, сорвался на бег, чтобы побыстрее помыться, одеться, вломиться на кухню и снять пробу. Желательно несколько раз. Увы, мои планы не вынесли столкновения с реальностью. Нет, помыться мне удалось быстро. И навестить кухню тоже. Но оказалось, что пирога там уже нет — его кто-то коварно похитил и уволок в обеденный зал! Покосившись на дверь, ведущую наружу и даже качнувшись в ее сторону, я вдруг понял, что пробовать пирог не побегу, ибо до ужаса соскучился по Майре. Поэтому подошел к ней, помешивавшей здоровой деревянной ложкой кукурузную кашу, и ласково растрепал волосы:
— У меня такое ощущение, что я тебя не видел целую вечность!
— У меня тоже… — грустно сказала она, прильнула ко мне и потерлась щекой о плечо.
— Бегал и тренировался с Алиенной, мылся один, завтракать буду в толпе… — «пожаловался» я. — Потом уйду в лес ставить силки и устраивать ловушки для незваных гостей…
— А меня утащит Тина и будет терзать до обеда… — в унисон мне поддакнула она. И неожиданно сорвалась: — Только зачем — никак не пойму: какими бы изысканными ни были мои манеры, смотреть будут не на них, а на лицо!
