— Это произведение очень глупого человека, — пояснил Евней-ага. — Из-за таких глупцов наши казахи до сих пор делятся на роды, племена и жузы, постоянно враждуют, ставят подножки друг другу. Если кто-то чего-то достигнет в жизни, смотрят на него с черной завистью. Если плохо кому-то, ничем не помогут, наоборот, столкнут в яму. Поэтому мы во многом отстали, позднее всех вступили на путь просвещения и не можем воспользоваться его плодами, до сих пор с умом не можем распорядиться щедрыми дарами нашей богатой природы. Вместо этого тратим свое драгоценное время на всякие споры, кляузы, подсиживания, из-за этого у нас нет согласия. И этот зловредный пережиток прошлого мы никак не можем изжить… — возмущенно продолжал Ебеке; наконец я понял, почему мой научный наставник вдруг так расстроился, показывая мне злополучный листок.
Ебеке тут же открыл, что, как только его утвердили на должность ректора университета, он получил эту генеалогическую родовую схему. Кто-то ее с пояснительной запиской, аккуратно отпечатанной на машинке, положил в его домашний почтовый ящик. В родовой схеме был показан его подрод и даже колено атыгайцев, из которого он произошел, затем были перечислены все руководители города и области, выходцы из казахов, по их родам, с примечаниями каких людей и чьих родственников они в основном опекают… Ясно, родовая схема была составлена и подброшена с целью воззвать к его родовым чувствам.
Излив все свое раздражение, Ебеке заключил, что надо кончать с делением народа на роды, жузы, и выразил глубокое убеждение, что тот, кто думает достичь высоких чинов с помощью родовых и жузовых связей, в конце концов жестоко просчитается. К постам и званиям надо, особенно молодым людям, идти честным путем…»
О таких подводных камнях и течениях в общественно-политической жизни он даже не подозревал в годы работы в ХМИ, Но, увы, с такими грязными проявлениями клановости Евней Арыстанулы столкнулся с первых дней своего ректорства в университете: при любом удобном случае некоторые его помощники и почтенные люди напоминали о родичах, просили о протекции.
— Ебеке, — урезонивали они его, — долго занимаясь чистой наукой, вы, оказывается, совсем оторвались от действительности. У вас должен быть надежный тыл, своих верных людей надо расставить на самых ключевых местах.
Профессор Букетов поступил наперекор своим «доброжелателям»: первым проректором назначил кандидата философских наук Р. А. Клещеву; после нее эту ответственную должность занял Николай Федорович Пивень, направленный из Министерства высшего и среднего образования Казахской ССР; проректором вечернего и заочного отделения назначил историка, ветерана войны и труда, доцента Курмана Касымжанулы Ермагамбетова (обязанности проректора Куреке с честью исполнял до последних дней, почти до кончины в 1982 году, и до конца оставался правой рукой ректора). А деканами восьми факультетов стали люди, которые работали еще в пединституте, заведующие кафедрами также остались на своих местах. И лишь на вновь открытые 12 кафедр были приглашены ученые из других городов. Правда, бывшим руководителям пединститута, надеявшимся на высокие посты в университете, почему-то не были предложены имевшиеся вакансии. Но никто из них не остался без работы. Тем не менее в их лице ректор нажил довольно многочисленную оппозицию…
