Яхна зашла в хижину шамана. Большого и страшного мужчины нигде не было видно. Вероятно, он отсыпался после усталости минувшей ночи, когда он снова танцевал и пел на своём пути в мир транса. Вокруг его жилища было раскидано несколько сломанных лопаток оленей и лошадей. Некоторые из них были воткнуты в надрезанные палки и обожжены на костре. Едва взглянув на них, Яхна смогла увидеть, что рисунок, оставленный на них огнём, сулит удачу: сегодня действительно обещается хороший день для охоты на воде.
Хотя возможности языка у людей были чрезвычайно велики, они обращались к далёким и непостижимым богам. И тем самым они возвращались к своим древним инстинктам. Как когда-то знал Камешек, в ситуации, когда языка не было совсем, или же когда его возможности были ограничены, общению приходилось быть простым, с преувеличением и многократным повторением сказанного, и недвусмысленным — то есть, ритуалистическим. И как когда-то Камешек пробовал убедить своего отца, что он говорил правду о приближающихся незнакомцах, так и шаман трудился теперь, чтобы заставить своих равнодушных богов слушать, понимать и отвечать. Это была трудная работа. Никто не обижался из-за того, что он спал допоздна.
Милло и Яхна дошли до хижины, в которой они жили вместе с отцом, матерью, маленькой сестрой и тётками. Их мать Месни была здесь, в полумраке. Она коптила мясо большерогого оленя, срезанное с остатков добычи льва за несколько дней до этого.
— Месни, Месни! — Милло побежал к матери и крепко обнял её ноги. — Мы идём в море! Идём с нами?
Месни обняла сына.
Не сегодня, сказала она, улыбаясь. — Сегодня моя очередь заготавливать мясо. Твоя бедная, бедная мама. Разве ты не ощущаешь жалости к ней?
— Пока! — бросил Милло и выскочил из хижины.
Месни хмыкнула, состроила гримасу притворной обиды, и продолжила свою кропотливую работу.
Значительная часть туши большерогого оленя была сложена в яме, вырытой в вечной мерзлоте. С помощью каменного ножа Месни нарезала мясо на тонкие, как бумага, ломтики, и подвешивала их на деревянной рамке возле очага. Через несколько дней ломтики становились пригодными для длительного хранения; они были источником белка, который можно было хранить на протяжении многих месяцев. Но Яхна сморщила нос от запаха мяса. Лишь в прошлом месяце весна вступила в свои права и позволила им охотиться, заниматься собирательством и приносить домой свежее мясо; до этого всем им пришлось пережить долгую зиму, поедая вяленое мясо, запасённое с прошлого сезона, и теперь Яхна чувствовала отвращение к этой жёсткой, словно кожа, и безвкусной еде.
Она погладила маму по спине:
— Не волнуйся. Я останусь с тобой, и весь день буду коптить мясо, пока Милло катается на санях.
— Я уверена, что и тебе бы это понравилось. Ты выполняла свой долг, сделав это предложение. Вот, бери, — Месни дала Яхне связку мяса, завёрнутую в кожу. — Не позволяй своему отцу морить голодом его несчастных костолобых бегунов. Ты знаешь, что он это любит. И я бы не доверяла
Она дала Яхне горстку вяленой корюшки.
Это была похожая на сардину рыба, настолько жирная, что её можно было воткнуть стоймя и зажечь, как свечку. Если обращаться с ней проще, можно было вытопить жир для использования его в качестве соуса, лекарства, и даже средства для отпугивания гнуса — или, если потребуется, можно было просто съесть эту рыбу; жирное мясо могло бы долгое время поддерживать силы. Эти драгоценные вещи были набором экстренной помощи.
Яхна торжественно взяла рыбу и завернула её в полу куртки. Ей поручили по-настоящему ответственное дело, но душа бабушки, живущая в её сердце, придала ей уверенности, позволив взять на себя эту ответственность. Она поцеловала маму.
— Я позабочусь о них обо всех, — пообещала она.
— Я знаю. Теперь иди, и помоги всем подготовиться. Давай же.
Яхна схватила свой любимый гарпун и вышла из хижины вслед за Милло.
Партия охотников бодро грузила в сани сети, гарпуны, снасти, спальные мешки, изготовленные из шкур северного оленя, и другие припасы. Сани были сделаны крепко: им было уже десять лет; это была деревянная рама, установленная на длинных полозьях из бивня мамонта. Кнут и постромки были сделаны из плотной тюленьей шкуры, а вожжи, при помощи которых можно будет управлять костолобыми возчиками, были из кожи мамонта. Сани были полезны только ранней весной или поздней осенью, когда земля замерзала или была покрыта снегом; поздней весной и летом земля становилась слишком болотистой для бегунов, везущих сани. И в мире, где колесо ещё ожидало своего изобретения, а лошадь ещё не была приручена, эти сани из дерева и бивня были вершиной технологии перевозок.
Тем временем Руд бродил по лагерю костолобых в поисках возчиков.
