Война между Гинопосом и Триумвиратом объявлена, однако стороны не спешат переходить к решительным действиям. И те, и другие боятся оружия, способного уничтожить галактику. Бывший десантник Лейст, переживший собственную смерть, пополняет армию лучших воинов Вселенной. Советник Хирт, лично обезглавивший народ узоргов, пытается предотвратить войну своими методами. Правительство Триумвирата готовится зачистить неугодные территории от мирного населения. Три великих силы застыли в шаге от апокалипсиса.
Виан Лейст вошел в тренировочный зал и, не обращая внимания на смолкшие разговоры, остановился напротив боксерского «мешка», болтающегося на цепи. Разогреваться он предпочитал так.
Правая рука сжалась в кулак. Первый удар — тот, что зачастую решает исход боя — получился таким, каким и должен был. Резким, стремительным, почти не различимым. Рука уже вернулась в исходное положение, когда ушей Лейста достиг звук. Мешок качнулся, брякнула цепь.
Лейст нахмурился. Для того, чтобы вырубить гражданского — более чем, но настоящего бойца такой удар лишь разозлит. Многое потеряно. И всё это нужно восстанавливать как можно скорее. Жизнь ему подарили уже дважды — истерзанную, жалкую, невыносимую. А вот времени отсыпать никто не догадался.
Лейст нанес еще один удар, потом провел целую серию, уклоняясь от воображаемых атак. Постепенно, разогреваясь, он делал всё более сложные комбинации, и закончил бой безукоризненной «вертушкой». Только потом, переводя дыхание, задумался: а что если тут не принято бить снаряд ногами?
Но никто ни слова не сказал. Гинопосцы, в таких же, как у Лейста, майках и спортивных штанах, стояли по всему залу и смотрели. На их лицах ничего нельзя было прочесть. Воины не привыкли демонстрировать настоящие эмоции врагу. Даже если они улыбаются, это ничего не означает.
Лейст лишь бегло скользнул по ним взглядом и отвернулся. Силовая скамья пустовала. Разогревшиеся мышцы жаждали работы.
Лейст пересчитал «блины». Подумал, убрал парочку. Теперь он услышал пару снисходительных смешков, но промолчал. Когда ты слаб, у тебя есть два пути: тренироваться под насмешки более сильных, или оставаться слабым.
Время слабых закончилось.
Он устроился на скамье. Руки вцепились в гриф, пожалуй, излишне толстый. Вдох-выдох, вдох-выдох… Начали!
Первый жим прошел на удивление легко. Сделав крохотную паузу в верхней точке, Лейст начал вновь сгибать локти, и тут-то заговорила та единственная мышца, которая могла свести к нулю все старания. Заныло сердце.
Не давая грифу коснуться груди, Лейст принялся поднимать штангу. В глазах потемнело. Он вспомнил Хирта, как тот приближается к нему с окровавленным ножом в правой руке. Почувствовал, как лезвие входит под ребра, пронзает сердце…
Кровь узоргов залечила рану, но Лейст не был узоргом. И что-то там, в сердце, поломалось. Руки задрожали, во рту пересохло. Вот-вот отключится сознание…
«Еще раз!» — приказал себе Лейст.
Это работало всегда, даже против невыносимой боли. Организм, будто компьютер, усвоивший программу, сделал то, что от него требовалось. Руки опустились и поднялись еще раз, гриф звякнул о стойки, и Лейст перевел дыхание.
Пот лился градом, кровь отступила от лица, вся, казалось, собравшись вокруг сердца. Там бушевал кровавый шторм. Сердце заходилось в аритмичных судорогах. Лейст сел на скамье, правая рука дернулась к сердцу, но разум велел ей остановиться. Нельзя показывать зверям еще и эту слабость.
— Так-так, что же у нас тут такое? — прозвучал рядом издевательский голос. — Неужели сегодня к нам пристыковалась школа девочек, на экскурсию?
Лейст усмехнулся. Он уже достаточно освоился, чтобы понять, о чем речь. Гинопос — это флот. Один огромный корабль и множество других, окружающих его. Взрослые жили на основном судне, а дети и подростки — отдельно. Там их воспитанием занимались учителя. Были корабли с мальчиками, были — с девочками. Иногда и те и другие поднимались на борт основного корабля. Встречались с родителями, демонстрировали, чему научились.
— Ты перепутала, сладенькая, — продолжал издеваться голос. — Швейная машинка выглядит иначе.
— Тебе виднее, — ответил Лейст. — Набросай схемку, чтобы я знал, что подарить тебе на день рождения.
Сердце успокаивалось, подчиняясь спокойному дыханию. Вдох, задержка, выдох. Ритм входил в норму, восприятие реальности возвращалось.
— А язык тебе вокруг горла узлом не завязать, наземник? — Голос стал угрожающим.
Лейст теперь видел краем глаза воина, который говорил с ним. Высокий, мускулистый — как, впрочем, и все гинопосцы. Раскатает его за минуту. Но на попятный идти уже бессмысленно. Лейст умрет в любом случае: либо физически, либо как воин гинопоса. А для его задачи это одинаково плохо.
Лейст вновь лег на скамью, взялся за штангу. Снял ее, велев сердцу заткнуться.
— Эй, я с тобой разговариваю! — Гинопосец встал напротив, угрожающе уперев руки в бока. — И я старше тебя по званию, капрал.
— В зале званий нет, — процитировал Лейст положение одного из многочисленных кодексов и установлений Гинопоса.
— Что ты там пропищал? — нахмурился гинопосец.
Он демонстративно наклонился вперед, будто прислушивался.
Пора.
Лейст опустил штангу и заставил разогретые, налитые кровью мышцы взорваться движением. Металлический снаряд полетел вперед.
Гинопосец отшатнулся, поймал штангу и устоял на ногах. Но Лейст и не ждал, что он упадет, ему нужна была лишь доля секунды.
