Резкий звук стука в дверь вызвал в первую очередь раздражение, а уже потом испуг — тут, блин, такое рассказывают!
— Генри, я кому сказала, не закрывать на ключ! — Пнули в железную дверь ногой.
«А, эта», — фыркнул я про себя, уже неспешно выключая радиостанцию.
И в полный голос поинтересовался, заказывал ли кто гулящих женщин — хотя был в помещении совершенно один.
За дверью притихли, прислушиваясь — не почудилось ли. Ну а я снял антенну с вентиляции и успел открыть дверь до новых ударов.
— Да, Сарочка? — Заворковал я, глядя на крепкую рыжеволосую девку в джинсах и кофте.
Под двадцать пять дылде, а мозгов ни в одном глазу.
— Ты чего заперся, придурок?
— Разумеется, думал о тебе и делал себе приятно. Вот, руки понюхай.
Сара отстранилась на шаг и посмотрела с подозрением — так ведет себя человек, который чувствует, что над ним подшучивают, но поднимать крик — себе дороже.
Я ж, если она дядю позовет, мол, Генри опять ее оскорбляет, все ему дословно повторю — а тот поржет в голос. С развлечениями в общине так себе.
Ах да, Сара у нас — родственница самого наставника Хофа. Племянница, или что-то около того, поэтому пользуется особым доверием, ну и балованная сверх меры — пока все носят что-то служебно-бесформенное, позволяет себе приталенные джинсы и красить ногти.
Взаимная нелюбовь у нас случилась практически сразу.
Я был зол на все и всех, потому что Ральф свалил, выкупив за мой счет экстренный отъезд на север — не с пустыми руками, причем, свалил, рожа хитрая — и я понятия не имел, какие договоренности еще в силе, что мне делать, и как вывернуться в этот раз.
А эта дура была зла на меня еще до первого знакомства. Оказывается, ее парень и любовь всей жизни работал в караване торговцев. А из-за Ральфа, а значит и из-за меня, они снялись с места на две недели раньше, оставив ее одинокой и недолюбленной.
Хотелось бы сказать ей в лицо, что таких, как она, у ее жениха по три штуки в каждом крупном поселении, но хамить открыто — означало рисковать здоровьем. Все же, родственница — судя по цвету волос, кровная, а не через жену-тетку.
Ну а Сара не сдерживалась, вываливая все, что думает о мутных приживалах, мошенниках и бесполезном сброде по имени Генри, который либо ничего не умеет, либо умеет слишком много, а значит всех их тут взорвет по тупости или преступному умыслу — репертуар менялся изо дня в день. Отвечать ей матом было неразумно — следовало выдерживать ту грань, за которую ее влиятельный дядя не прикажет высечь прутьями. Скалить ей рожи за спиной считал ниже собственного достоинства, но и бездействовать не собирался. Подумав, выбрал стратегию «влюбленного идиота» и донимал ее каждый раз взглядами обожания, сдобренными стихами, где лучшими рифмами были «грудь — круть» и «сиськи-письки».
Нормальный человек бы постарался избегать меня, а эта каждый раз лезла с жалобами к дяде. Наставник, в общем-то, представлял, чего стоит его родственница, и старался разобраться честь по чести — то есть, смеялся, пока выставленная дурой племянница краснела от гнева.
Прошлого раза, впрочем, ей хватило надолго. А нечего лезть в работающий прибор руками, даже если на его дне видна шоколадка — на самом деле обертка от нее, фольгированная, и не просто так там лежит, а как часть прибора. Это я так наставнику объяснял, хотя, признаюсь, ловушку ставил умышленно. В итоге: удар током, сломанный прибор (на самом деле нет, но я его потом день «чинил»), выключенный от короткого замыкания свет (снова «подарок» от меня) и женские вопли в полной темноте, то и дело спотыкающиеся о любезно подставленный мною стульчик. Подвал же, темень полная — для нее, не для меня.
С тех пор перешли на уровень холодной войны. Даже могли молча пройти мимо.
— Собирайся, обед. — Сузила Сара глаза.
Естественно, пищу персонально мне уже никто не носил — обедал с охраной. О добавке тоже речи не шло, но мясом не обижали, а у Сары не было шанса плюнуть в чай, что тоже неплохо.
Я обернулся на мастерскую — три стены в столах с расставленными приборами, несколько столов стоят по центру, собранные по три, для зон приемки заказов и выдачи готового. Над головой — лампы, свет устроен грамотно, не собирает ненужные тени, а над паечным участком дублирован. Несколько стульев за столами, но большая их часть — у свободной стены, чтобы сразу определить, где положено сидеть гостям. По стенам проходят гофры с уложенными внутри проводами. Все чисто, опрятно, функционально — нормально я поработал.
И, вроде как, все выключено — а значит можно смело уходить на обед.
Я вынул ключ и, потеснив Сару, выбрался в темень прохода. Закрыл дверь на ключ — дождался, пока закроет она своим ключом, и первым направился к лестнице наверх.
