Более того, даже за реальную работу в реальном мире вовсе необязательно было платить деньгами, обмениваемыми на реальные товары. Скажем, ты знаешь, что твои пилоты и навигаторы лежат в специальных помещениях кораблей в саркофагах, а те, кто у тебя на мостике, просто передают им твои распоряжения? Причем для этих пилотов и навигаторов — это просто квест в виртуальном мире, они за него получают игровые деньги, игровые бонусы, виртуальные предметы. Замечательно, не правда ли?
А на случай войны родов, сохрани сотню-другую тысяч или даже пару-тройку миллионов игроков в спецальных саркофагах, которые не дают атрофироваться мускулатуре, и у тебя постоянно под рукой «свежезамороженная» армия, готовая выполнить любой приказ. Они даже не поймут, что они в реальности, для них это будет просто еще один квест.
Потом мы вышли в космос и колонизовали много планет, но все они устроены примерно одинаково. Два-три миллиарда на поверхности и десять-двадцать миллиардов в подземных хранилищах саркофагов или башен на скалистой основе. Вторые постоянно живут в Игре. Первые обслуживают инфраструктуру, включая фермы игровых серверов, а в свободное время играют и разможаются, чтобы пополнять саркофаги. Дети подрастают, обучаются в Игре, и если «выигрывают» или «проходят конкурс», уходят в Игру навсегда, а оставшиеся живут в реальности, считают себя неудачниками и завидуют игрокам, продолжая мечтать об Игре. Ты понял, что я обьясняю?
— Да, отец, — ответил Секст, — Хотя и не понял зачем ты мне это все обьясняешь.
— Священная Реальность, в которой мы сейчас находимся, это и есть та самая исходная реальная реальность. Сын, ты только что уничтожил два миллиарда человек, двенадцать миллиардов игроков, и соответствующее количество серверных ферм. И что самое ужасное, это все принадлежало не нам, а Сергиям, которые теперь подняли крик и требуют твоей крови и компенсации. Именно поэтому тебе надо как можно быстрее убираться под защиту планетарных систем, пока я заглаживаю конфликт. Не то тебя просто убьют.
Секст пожал плечами. Подумаешь, убьют, ну, отправлюсь на точку возрождения, пусть даже не в этой Священной Реальности, а в нормальной. Все равно она ему не очень нравилась.
— Сын, ты не понимаешь, — пояснил Квинт, заметив пантомиму Секста, — Если тебя убьют, то ты не возродишься. Это тело — все, что у тебя есть.
— Как это, не возрожусь? — искренне удивился тот.
— Так. Что бывает между смертью и возрождением? Ничего. А вот тут смерть будет, а возрождения нет.
— Это… как-то неправильно, — возразил Секст, — Что ж получается, умирать нельзя?
— Не умирать нельзя, — возразил Квинт, — Тела живут ограниченное время. С нынешними технологиями мы его продлили раза в два-три, но все равно рано или поздно тело приходит в негодность. А без него жить нельзя. Мы научились переносу сознания в компьютеры, но процесс очень сложный и дорогой, мы его применяем только для олигархов, которые потом входят в Совет Бессмертных и живут в чистом виртуале. К сожалению, чистое сознание в виртуале деградирует, как будто растворяется. Твой дед, когда потерял тело и ушел, сначала очень беспокоился делами и как ты растешь, а потом стал рассеянным и вовсе исчез. Не может человеческое сознание жить без тела, распыляется. Так что, конец у всех есть, но лучше не спешить.
— Все равно, не понимаю, — ответил Секст, — То есть без тела все равно можно? Но ты говоришь, что нельзя? Я запутался.
— Просто пойми, что смерть в этой реальности — навсегда.
— Неправильно это.
— Как есть, — пожал плечами Квинт, — Теперь вопрос к тебе, с чего тебе пришло в голову уничтожить целую систему Сергиев?
Секст собрался и внятно обьяснил всю историю, дополнительно послав отцу все сопровождающие документы.
— Вот я подумал, что ты этот мир уничтожишь, и решил сделать это самому. Чтобы принести не проблему, а решение.
— В следующий раз, лучше приноси проблему, — ответил Квинт, потирая лоб, — Пока твое решение не стало еще большей проблемой. Ты прав, я действительно уничтожил бы этот мир, но такие вещи надо делать с умом, а не нахрапом. Сейчас Собрание Двадцати Шести возмущено, Сергии как пострадавшая сторона, остальные потому что не хотят, чтобы с ними так поступали. И это значит, что у нас нет союзников. Так что твое «решение», обойдется нам очень очень дорого, сын.
— А как надо было, отец?
