Черчесов говорил много, почти беспрерывно. Истории, анекдоты, воспоминания, политические подковырки, острые фразы — всё это он выбрасывал как игрок, готовый вскрыть карты и сорвать большой выигрыш. Этим выигрышем был я. Его последняя надежда на продолжение рода.
И чем больше он говорил, тем отчётливее я понимал: за этим бравадным фасадом прячется человек, который сам себя сделал несчастным. Слишком упрямый, чтобы просить о прощении. Слишком гордый, чтобы сказать «я не справился». Он врал, даже когда говорил правду — просто потому, что иначе не умел. Страх признать собственную слабость управлял его жизнью.
Хабаровск встретил нас белыми мостовыми и воздухом, наполненным ароматом дыма. Протолкавшись через толпу прибывших мы вышли из вокзала и попали на длинную площадь Его Величества Тщеславия.
Десятки закованных в бронзу памятников нынешнему Императору. Причём памятники были начищены так, что сверкали ярче солнца. Очевидно было то, что это лоск для нищих, прибывающих в столицу. Чтобы, выходя из поезда, все до единого понимали, кто властвует над их жизнями.
Миновав площадь, мы поймали такси и направились на аудиенцию с самодержцем. Административное здание, расположенное на противоположной стороне дороги от дворцовых ворот.
Черчесов выпрямился, будто сбросил с себя все болезни. Лицо стало серьёзным и собранным. На нём надет старый мундир — тот, в котором Черчесов, по его словам, однажды получил пять ран и поцеловал Французскую королеву прямо в нос. Смотрелся он в нём весьма комично, ведь мундир висел на Черчесове как на ребёнке, надевшем костюм отца. Тем не менее Черчесов был уверен, что его примет сам Император.
Прождав в очереди добрый час, мы попали в кабинет к советнику Императора, а может, его должность называлась иначе? Я не вдавался в подробности. Просто следовал за Черчесовым, готовым помочь мне в восстановлении рода. Чьего конкретно рода, он, разумеется, не знал. Советником оказался молодой безэмоциональный парень. Голос ровный, отстранённый.
— Его Величество никого не принимает. Ни сегодня. Ни завтра. Ни… в обозримом будущем. Приёмная закрыта. Вы можете подать прошение — оно будет рассмотрено в порядке очереди, — пробубнил он, не отрывая головы от документа, который сосредоточенно заполнял.
Черчесов даже не стал спорить. Только кивнул — с такой тяжестью и обидой, будто ему только что плюнули в лицо. Снова поймали такси и через полчаса попали в Имперскую канцелярию. А здесь всё то же самое. Равнодушие, скрип офисных стульев, да шелест бумаги.
За стойкой сидел клерк. Высокий, худой, с невероятно длинными пальцами. Он не встал, не поздоровался. Просто поднял на нас уставшие глаза.
— Чего вам?
— Я хочу зарегистрировать сына, — сказал граф и, прочистив горло, добавил, — как законного наследника рода Черчесовых. Это — Михаил.
Представил меня Даниил Евгеньевич, выкладывая на стол клерка документы, удостоверяющие личность, и родовые грамоты. Клерк окинул меня равнодушным взглядом.
— Сын, не сын… хоть собаку впишите, мне-то что, — буркнул он, бросая десяток листов поверх бумаг Черчесова. — Документы. Подпись — вот здесь, — он небрежно поставил галочки в нужных местах и вернулся к изучению монитора, стоящего напротив.
Я поставил подпись. Черчесов — тоже. Всё — слишком быстро. Слишком… обыденно и просто. Многовековые фамилии сводились к строчке и чернилам. Никогда бы не подумал, что так просто можно захватить чужой род. Пара фальшивых воспоминаний. Бац! И ты уже граф.
Стоит развить доминанту «Сопротивление ментальному воздействию», мало ли, кто встретится на моём пути? А то задурят голову — и я всю оставшуюся жизнь буду думать, что я пёс и должен жить в будке.
— Ну вот, — протянул клерк, ознакамливаясь с подписанными документами. — С этого момента Михаил официально признан наследником рода Черчесовых.
Клерк собирался снова уставиться в монитор, как вдруг прищурился.
— Минутку… А это что у вас на руке?
Я опустил глаза. Перстень. Тот самый. Золото, старое, давно не чищенное. С гербом в виде двух перекрещенных сабель и летящей птицы.
— Вы из рода Багратионовых? — с интересом произнёс он. — Занятно, а ведь считалось, что вы вымерли. Как мамонты. Ха-ха, — он расхохотался своей шутке, но заметив, что мы даже не улыбаемся, кашлянул и добавил. — Гхм… Вы, стало быть… наследник?
— Он самый, — кивнул я, хмуро уставившись в переносицу наглого клерка. Сейчас бы сломать ему нос, как Илюше. Но, пожалуй, воздержусь.
Клерк присвистнул.
— Мда. Молодой, а уже княжеская кровь. Удивительно. Но… — он нахмурился. — Согласно Имперскому кодексу, поскольку у вас нет ни земли, ни подданных, титул князя — аннулируется. Автоматически присваивается титул вашего отца. То есть — теперь вы граф.
— В каком смысле, аннулируется? — переспросил я.
