Жалкая минута тянулась так долго, что мы уже подумывали, а не напасть ли на кашевара, выхватив у него еду прямо из рук? Но наконец-то ожидание завершилось. Тарелки грюкнули по столешнице, а следом за ними Макар поставил на стол пять кружек с чёрным, как ночь, ароматным варевом. На десерт нам достались овсяные печенья. Каждому по одной штуке.
— Ну что, господа курсанты? Хочу вас поздравить с официальным завершением голодовки! — сказал я и вскинул вверх кружку с кофе.
— Ура! — грянули ребята и мы чокнулись кружками.
Серёга, засранец эдакий, перестарался и ударил кружкой так, что огненный кофе выплеснулся и опалил руки мне и Лешему.
— Упс, — натянуто улыбнулся Серёга. — Простите.
— Бог профтит, — ответил Леший, жуя макароны.
Никто из нас даже не понял, когда этот проглот успел запихнуть в рот две ложки коричневатого блюда. Дружно мы решили не отставать от нашего пчеловода и набросились на пищу. Чавканье стояло такое, будто в свинарник пришла дородная тётка и выплеснула свеженькие помои поросятам.
Было вкусно. Невероятно вкусно! С голодухи я был готов сказать, что ничего лучше я не пробовал. А когда я добрался до кофе… М-м-м… Сладковатый напиток потёк по горлу, согревая и бодря. Кофе был паршивый, с кислинкой, но я так соскучился по этому напитку. В прошлой жизни я был тем ещё кофеманом, а в этой жизни напиток обходил меня стороной.
Эх! Всё же не зря мы полезли в самое пекло. Оно того явно стоило. Закончив трапезу, мы начали её по новой.
— Добавки! — рявкнул наш отряд.
Макар с радостью выполнил наше требование, выбрав из кастрюли остатки макарон.
— Вот это я понимаю! — радостно выпалил Прохоров и откинулся на спинку стула. — Достойная награда за труды наши ратные.
Таким счастливым я видел его впервые. Расслабленный, улыбается, не ждёт что кто-то на него нападёт или попытается оспорить первенство. Просто ребёнок, который закрыл все потребности в еде и безопасности. Было непривычно видеть его таким. Возможно, об этом и говорил Остап — перед своей смертью.
Артём — лишь загнанный зверь, не знавший тепла. Хотя, рановато делать выводы. Этот псих недавно меня чуть не зарубил. Да, для этого была веская причина, но всё же.
— Когда будешь просматривать доминанты? — спросил Артём.
— Как спать пойдём, так и изучу, — ответил я, зевнув.
— Опять превратишься в какую-нибудь пакость? — Прохоров посмотрел на меня с опаской.
— Если тебе так хочется, то да, можно попробовать превратиться в кого-нибудь. Например, в ту паучиху. Как тебе?
— Пффф. Такое я уже видел. Меня этим не удивишь. А вот если превратишься в ту рогатую гадину, я и правда могу в штаны наложить. — Впервые за всё время Артём — пошутил! Да ещё и над собой любимым!
Это вызвало общее недоумение и тишину. Мы пару секунд переваривали услышанное, а потом залились дружным хохотом.
— Ха-ха-ха! Да я сам чуть не наложил, когда увидел, что ты Мишку зарубить пытаешься, — заржал Леший, вытирая слёзы, брызнувшие из глаз.
Было весело, возможно, даже слишком. Видать, Вселенная решила нам намекнуть, что стоит быть более сдержанными. Мимо окна на бреющем полёте промчался летун, издав пронзительный вопль. Хорошо, что мы не додумались зажечь свечи, а просто сидели в лунном свете за столом, иначе нас бы точно заметили.
— Всё. Отбой. Завтра будем искать новое укрытие, — сказал я, отодвинув тарелку, и отправился спать.
— Жаль. Мне тут начало нравиться, — вздохнул Макар.
— Если твоё предположение было верно — на счёт того, что твари пометили дверь не просто так — то оставаться здесь будет крайне небезопасно. К тому же, под боком зародился разлом, — подал голос посерьёзневший Артём.
— Верно. К тому же, твари мигрируют в сторону владения Черчесова, а если так, то наше убежище как раз находится на пути существ, которые вскоре выползут из разлома, — добавил и я свои пять копеек.
— Да. Однозначно надо уходить, — согласился Сергей. — Нога уже зажила. Завтра буду скакать кабанчиком.
— О! Кабанчик и его брат Свинина, — расплылся в улыбке Леший.
— Не начинай, — отмахнулся от него Артём.
— Ладно, ладно. Не шуми. — Леший потянулся, хрустнул спиной и полез на печку.
Забрав из рюкзака добытые образцы ДНК, я разместился в прихожей на ковре. Укрылся одеялом, положил под голову смятую куртку и погрузился в Чертоги Разума. Сегодня будет славная ночь, наполненная болью, ведь мне предстоит переработать очень большое количество доминант.
Граф Малышев сидел на заднем сиденьи броневика и обнимал любимых дочерей. Дочки играли в гляделки, сверля друг друга взглядами, а граф смотрел в окно и улыбался.
