На всех парах я нёсся к краю озера и на бегу сделал довольно глупое, но необходимое дело. Сбросил покров пламени и вместо этого влил остатки маны в руки и ноги. У самой кромки лавы я вонзил копьё в землю и, словно прыгун с шестом, взмыл ввысь. Летел я красиво. Птицы умылись бы горючими слезами от осознания, что я украл у них небо. Вот только я очень быстро полетел вниз.
Я почувствовал, как лава обжигает нестерпимым жаром, и едва сдержался, чтобы не зажмуриться. Если потеряю обзор, то мне конец. Приземлился я прямо на левую макушку Эттина, и тут же оттолкнулся от его тупой морды и полетел дальше. Прямиком к кристаллу. Спасибо Прохорову за копьё, без него я бы при всём желании не достал великану до темечка.
Я приземлился на каменной плите и со всего размаха нанёс удар копьём по кристаллу. Лезвие звякнуло о сверкающую грань, и в ту же секунду в лесу началось настоящее землетрясение. Слева от меня берег озера треснул, и эта трещина докатилась до моего островка, расколов его пополам. В образовавшуюся дыру хлынула лава, оголив раскалённый берег.
Я перевёл взгляд на кристалл и сделал это зря. Кристалл взорвался, выбросив во все стороны мелкие раскалённые осколки. Десяток таких порезали мне кожу на руках и ногах, один рассёк щёку. Но я продолжил смотреть туда, где только что был кристалл. На его месте остался лежать ярко-желтый камень.
— Зарагудар!!! — завопил гигант и схватился за голову.
Умирать он явно не собирался и, судя по всему, уничтоженный кристалл был для него невероятно дорог. Не теряя времени, я протянул руку и схватил камень. Обернувшись, увидел, что Эттин ползёт ко мне на четвереньках. Повторно провернуть прыжок уже не выйдет, он меня видит. А значит, я должен выключить свет.
Потянувшись к мане, я использовал её крупицы. В воздухе сформировалась ледяная игла и ударила великана в глаз. Нет, я не смог его выбить, только причинил боль. Я собирался снова прыгнуть на великана, но заметил, что лава практически вся ушла в трещину, образовавшуюся в земле. Да, дно озера тоже было раскалено до красна, но там хотя бы не было лавы, которая сковала бы мои движения.
Разбежавшись, я повторил трюк с копьём и пролетел половину пути, обогнув великана слева. Он держался за единственный уцелевший глаз и не пытался меня остановить. Я рухнул в середину озера и тут же почувствовал, как мои резиновые сапоги плавятся, прилипая к ступням.
— Зараза-а-а!!! — заорал я и за жалкое мгновение выскочил на берег. Но даже тут я не остановился, а продолжил бежать, не сбавляя темпа.
На бегу я выбросил из хранилища мешок муки. Была такая сказка про девочку и хлеб. В ней говорилось о том, что нельзя хлеб выкидывать — примета плохая. Настолько плохая, что хуже не бывает. Но куда хуже спалить Прохоровское копьё, он же мне весь мозг выклюет. Поэтому я отправил копьё в освободившуюся ячейку, ведь без пламенного покрова, древко быстро загорится.
Так я бежал до самого выхода из портала, на пути прикоснулся к дохлой саламандре и отправил её в хранилище. Увы, удалось захватить только одну.
Сжимаю в кулаке трофей, всё тело ноет от боли, а я несусь из последних сил, задыхаясь от гари, разрывающей лёгкие. Шаг, ещё один! Ну же!
Кубарем я вылетел из разлома и очутился в кромешной тьме, которую тут же разорвала вспышка молнии, прочертившая горизонт. По лицу барабанят огромные капли дождя, я лежу обгоревший, голый на ледяной листве и улыбаюсь.
— Придурки голозадые, — усмехнулся Прохоров и протянул мне свою куртку.
Осмотревшись, заметил, что Сергей, как и я, остался без обуви, штанов, и стоит в одной лишь куртке, только куртка принадлежит Лешему. Опомнившись, я выхватил из рук куртку Артёма и вытер о внутреннюю подкладку лицо. Кровь гиганта! Её нужно сохранить любой ценой. Вытеревшись, я набросил на себя куртку и поднялся на ноги.
Новая молния осветила Сергея. На его лице и руках были небольшие волдыри, а покраснение от воспаления уже сошло. Всё-таки его регенерация тоже неплохо работает. Но работает на порядок хуже моей. Прошло секунд тридцать, а я уже чувствовал себя отлично, если не считать чувства дикого голода и холода.
Проклятье! В октябре светить причиндалами в лесу и ходить босиком — то ещё удовольствие.
— Все могут идти? — спросил я.
— Это у тебя нужно спросить, — хмыкнул Артём. — Стоило оно того?
— Само собой, — улыбнулся я и показал ребятам трофейный булыжник.
— Надеюсь, он золотой. Иначе я зря страдал, — прокомментировал Серёга.
— Копьё верни. — Прохоров требовательно протянул руку.
— Ага. Держи. — Я призвал из хранилища его инструмент и оказалось, что древко успело немного запечься и покрылось благородной коричнево-чёрной подпалиной, которую мы увидели в новой вспышке молнии.
— Эй! Я тебе целое копьё давал, а это что?
— Да ладно тебе, так даже красивее, — усмехнулся Макар. — Выглядит брутально.
Я собирался пошутить, но ощутил мощный выброс энергии от закрывшегося разлома. Волна ветра разошлась в разные стороны, на мгновение отогнав от нас капли, а потом ливень начался с новой силой. Справа жалобно заскрипело старое дерево и рухнуло вниз.
