— Не там, Николай Николаевич, не там, а по берегу Силинки.
— И все же будем… Есть смысл в том, что говорит Бузулук.
— Не вижу. Только строительство затянем и перед трестом будем выглядеть, извини, олухами. Ну где вы раньше были, спросят? Перед началом работ? Отколе, спросят, умная бредешь ты голова?
— Спросят. Но пусть лучше сейчас.
— Мне из-за сотни деревьев лезть на рожон не хочется.
Пекшин поднялся.
— Тогда я поеду.
Встал и Соболев.
— Ну куда ты поедешь?
— Возьму проект и махну в город. А вальщиков надо отправить назад.
— Николай Николаевич, тебе не кажется, что за стройку я отвечаю?
— Кажется. Вот вы и распорядитесь.
— Я уже это сделал. И менять своих приказов не собираюсь.
— Придется мне все же ехать.
Соболев хрустнул пальцами. Выдержал паузу. Пекшин безучастно смотрел перед собой.
— Ладно, — сказал начальник СУ, — не ссориться же нам. Поезжай, если хочешь. Но учти, я буду возражать против ломки проекта. Уж не обижайся.
Николай Николаевич сказал без всякого выражения:
— На это не обижаются. Кроме того, хочу в городе попросить специалиста — пусть наконец глянет на Шаман-камень. А вдруг историческая ценность? Там дорога должна пройти. Не повредили бы ненароком.
— Шаман-камень… У тебя на производстве задач по горло! Послушай добрый совет, Николай Николаевич, не подменяй ты археологов и общество охраны природы, займись соревнованием!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
В полдневный воскресный час в паркетном зале было пусто и гулко. Старуха-смотрительница в голубой униформе, приведя его сюда, уселась на стульчик у двери и задремала. Не верилось, что в сегодняшнем Комсомольске смог сыскаться такой тихий, спокойный уголок. Он скользил взглядом по скульптурам, по стендам и фотовитринам, а все еще видел Амур…
Город рокотал с утра — начался ледоход.
На прибрежные кварталы, уже согретые весной, на дома и скверы вдруг пахнуло холодным ветром, вздрогнули кое-где оконные стекла. Горожане высыпали на берег.
Все пространство великой реки, вплоть до поселка Пивань у лесистых холмов на горизонте, пришло в движение. Исторгло рокот. И вот уже нет привычной белой пустыни у подножья города. Льдины опрокидывались, лезли друг на друга, громоздились причудливо, и вся эта сияющая мешанина торжественно двигалась вниз, царапая берега.
Неверов выбрался из толпы и пошел искать музей…
Не верилось, что все эти снимки, по которым скользил его взгляд, сделаны здесь, и не в прошлом веке, а всего тридцать лет назад.
Вот черные, крытые прелой соломой шалаши на том месте, откуда он только что пришел. Та же река на снимке, те же холмы у горизонта. К шалашу на переднем плане прислонен телеграфный столб, из крыши торчит железная труба. Жили люди… И подпись под снимком непонятная: «Копай-город».
Ясно одно — стоял этот копай-город там, где гранитная набережная и проспект, так напоминающий какой-нибудь ленинградский. Прямой и чистый до горизонта, здания прижаты вплотную друг к другу. Сходство с городом на Неве сразу бросилось ему в глаза, он сказал об этом смотрительнице, и та ответила:
— А как же! Знаете почему, молодой человек? Комсомольск-то проектировали ленинградские архитекторы.
Вот что…
Мимо фотографии, на которой был запечатлен двухъярусный пароход у причала, он прошел равнодушно. Но потом вернулся.
— Нельзя трогать руками! — раздался у него за спиной предостерегающий голос старушки.
— Не буду, не буду! Скажите только — кто здесь, на снимке?
Но Сережа уже и без нее знал!
Вот он стоит возле парохода, у дощатых сходней, по которым бегут на берег девушки в длиннополых пальто и светлых, набекрень, беретах. Отец. Та ж улыбка, что на фронтовой фотографии — нельзя не узнать! Сережа впервые увидел отца во весь рост, понял, что отец — приземистый, мускулистый. Но почему тельняшка и флотская фуражка? И какой молодой! Лет двадцать?
— Там же ясно написано, — недовольно бурчала старушка. — Читайте: «Десант легендарных хетагуровок».
— Как это понимать?
— Что именно?
— Ну, хетагуровок.
— Стыдно, молодой человек. Вы сколько лет живете в Комсомольске?
— Сегодня утром прилетел.
— И все равно. Надо знать. Хетагуровки — девушки-добровольцы. Приехали по призыву Вали Хетагуровой. Неужели не слыхали?
Сережа покачал головой и сказал:
— В тельняшке мой отец.
Старушка сменила гнев на милость.
— Неужели? Как же ваша фамилия?
Сережа назвал себя.
— Как будто знакомое имя. Надо же! Ах, жалко — нет сегодня нашего директора. Подождите, мы к нему домой позвоним. А хетагуровок все-таки следует знать. Тем более, что…
— Мне многое еще здесь следует узнать.
— Издалека?
— Воронеж. Скажите, где этот снимок сделан?
— Покажу, извольте.
Она откинула шелк на окне, открылся проспект, уходящий к Амуру, угол дворца с колоннадой, а у самой реки — ажурный кран.
— Видите — строят Дом молодежи? Сразу за стройплощадкой будет набережная. Там найдете камень с буквами.
— Какой? Вроде Шаман-камня?
— Причем здесь шаман? Шаман это человек, а я говорю про камень. Какой — сразу сами поймите. Сходите, а я пока разыщу для вас директора или кого-нибудь из наших научных сотрудников. Неверов, говорите?
