Но отсутствие живущего истинно национальной жизнью культурно-народного субстрата, сведенного к размерам нескольких десятков разбросанных религиозных общин, лишает эти попытки большого значения в смысле исторической действительности даже для самого западного еврейства, для которого гораздо более типичным и остаются жалкие «реформаторские» потуги «съездов либерального еврейства» и т. п., и настоящее понимание и применение они смогут найти только на Востоке.
Тем из нас, кто, по инерции слишком долго длившейся национальной замкнутости, страшится сближения с иноверной религиозной стихией, следовало бы почаще вспоминать, что элементы отталкивания от иноверия в нашей религиозной традиции всегда связаны со стихийной реакцией против опасностей язычества и безбожия (приведем как первые попавшиеся примеры среди бесчисленного множества других: Исх. XXIV, 16; Иезек. XXIII, 30). И нам пора преодолеть пережитки нетерпимого невежества, кощунственно отождествляющего с язычеством единобожие, хотя и иноверное, у окружающих нас народов, тем впадая в тот же грех самовозносящейся гордыни, что и католичество, столь часто усматривающее даже в наиболее близких к себе христианских церквах только потенциальный объект миссионерского воздействия.
Но мы должны также признать, что и русский народ, как основной и связующий народ евразийского мира и преобладающий в нем не только численно, но и по своим культурам и политическим заслугам, вправе, со своей стороны, предъявить нам, евреям, большие и важные требования. Именно заложенные в русском православии начала уважения и ценения чужой духовно-региозной самобытности и свободы тем более оправдывают его охранение и защиту православия как своей высшей, последней духовной ценности, в наши дни угнетаемой и поносимой приспешниками воинствующего безбожия, в сонмище которых мы находим непомерно большое число представителей еврейской периферии, факт восстания которых против религиозных начал вообще, в том числе и еврейских, никак не может служить нам оправданием.
В наши дни, спасаясь от напора разрушительных волн всезатопляющего разлива европейской безбожной и бездушной, безлико-смесительной пошлости, от упадочного эпигонства некогда великого и творчески активного западного духа, среди величайшей на памяти людей исторической бури и непогоды, оснащается в дальний путь, к новым, еще неведомым берегам и вершинам, корабль многострадальной России, подобно некоему новому ковчегу Ноеву, и в нем сокрыты истинные, последние смыслы и исходы грядущих вселенских судеб. Войдут ли в этот ковчег, яко тварь чистая, и потомки народа, древле явившего миру трагический пафос религиозно-мессианского избранничества?
Это зависит прежде всего и больше всего от самого еврейского народа, от того, найдется ли в нем самом достаточно творческих сил, воли к бытию, мужественной и зрячей ненависти к духу зла, гибели и небытия, чтобы спастись и возродиться из нынешнего своего глубокого исторического и духовного упадка.
В промежутке между написанием первого очерка настоящей работы и ее напечатанием судьба забросила пишущего эти строки в атлантическую метрополию Нового Света — Нью-Йорк. Таким путем ему открылось поле наблюдения за различными чертами «осуществления» еще одной утопии, некогда упорно привлекавшей к себе еврейскую периферию, успевшую заразить ею народную массу, пожалуй в большей степени, чем какой бы то ни было другой. Заманчивые горизонты страны долларов не только влекли к себе жадные глаза неприспособленных и неудачников перспективой вольготной и сытой жизни. Из-за них также до уха периферийной интеллигенции доносились некие райские звуки. Бойцов за идеалы парламентаризма и «свобод» Америка не только снабжала целым арсеналом наглядных доводов и доказательств от противного, но и, сверх того, дарила их настоящей находкой, еще одной утопией, для которой не только русская, но и европейская обстановка тех времен едва ли давала достаточно питательных материалов. Социальный идеал безликой, стандартизованной массы рабочих муравьев, упорным трудом сооружающих гигантское тело нового, механического Левиафана, окончательно преодолевал все религиозные и иррациональные предрассудки, давая достойное увенчание всему комплексу революционноутопических замыслов.
И потому да не покажется этот американский экскурс слишком далеким от нашей основной темы, имеющей в виду, в первую очередь, русское еврейство. К тому же современная американская диаспора связана с русским месторазвитием еще очень крепкими генетическими связями и очень свежей памятью. Самая пульсация подъемов и спадов еврейской эмиграционной волны в Америку в течение недавних десятилетий перед революцией очень точно совпадала с ритмикой развития политической борьбы в России. Самый вопрос о возникновении столь странного образования на территории, отвоеванной англо-саксонскими поселенцами у вымирающих рас, сразу устанавливает прямую и кровную связь со старой родиной, бередит незажившие раны.
