Рутинным и некритическим большевизанством не ограничивается трансформация, проделанная еврейской периферией в Новом Свете, и сюда можно прибавить и другие важные черты. Так, люди, некогда возведшие экономически-бытовую категорию мещанства в степень метафизического духа зла и окружившие это чудовище высокой стеной презрения — ныне с сочувственным почтением следят за небывалым цветением духа мещанства, уже давно угрожающим выйти за пределы их новой родины и обратиться в мировую опасность пострашнее старого русского самодержавия. Начитанная из книг твердокаменная ненависть к мифической, нигде прежде, собственно, не виденной буржуазии — обтесалась и смягчилась в стране сверхкапитализма, при виде всякого рода «достижений» и «чудес техники». Высокие идеалы народоправства с неожиданной снисходительностью мирятся с безобразием административной и избирательной практики демократических дельцов и с ее тесной связью с уголовщиной.
И еще один неожиданный результат долгого развития в кругу освободительных и космополитических идей: в тех, кто когда-то приносил на алтарь братства народов всю горечь и боль векового бесправия и отверженности, — ныне проснулся демон нетерпимейшего расового отъединения. Здесь мы подходим к проблеме, все возрастающей в своем значении и губительном влиянии на подрастающие еврейские поколения.
Общеизвестное ожесточение, с которым еврейская печать повсеместно борется против всякого движения, отрицающего космополитические принципы XIX-го века (как фашизм, гакенкрейцлерство, гитлерство, Action Francaise и т. п.). Тем не менее измышления фанатиков самоутверждения национальной гордыни, пытающиеся всегда опереться на некоторое подобие системы идей, положительно бледнеют перед потоками бездумного, поверхностного и пошлого национального самохвальства американско-еврейской печати. Конечно, и это течение питается водами из того же старого русско-еврейского русла. Мы наблюдаем здесь еще один изворот мировоззрения вчерашних всечеловеков в сторону уродливого элефантиазиса национальной гордыни, того идолатрического поклонения факту сохранности плоти Израиля, на котором мы останавливались в другой связи. Можно было бы сказать, что в мире рождается на наших глазах еще один очень опасный и нетерпимый шовинизм, если бы не сознание его совершенно безнадежной отсталости и провинциальности на американской почве.
Слишком притягательны противоположные влияния нивелирующей цивилизации сверхкапитализма, чтобы запоздалая пропаганда национального самосохранения могла удержать будущие поколения от присоединения к нынешнему победному бегу троглодита верхом на мотоциклете, другими словами, подрастающий еврейский шовинизм будет своевременно задушен и съеден шовинизмом американским, тоже очень тупым и бездумным, но несравненно более мощным и грозным и обладающим гораздо большей вербующей силой.
В терминах материализма эти крайности шовинистской агитации, которую ведет американско-еврейская полуинтеллигенция и печатным и устным словом, достаточно объяснимы тем поистине отчаянным положением, в которое ставят ее продукцию прекращение иммиграции и угрожающие успехи американизации среди молодежи. Корпорация «жаргонных» писателей, журналистов и актеров многочисленна. Но по мере растраты и вульгаризации российского идейного и культурного наследия, скудость ее духовного багажа становится слишком ощутительной даже на фоне отсталости и малой одаренности Америки, которой ее язык все же открывает широчайшие возможности мирового общения.
Но, конечно, в дальнейших планах вся эта беззастенчивая и бездарная демагогия также восходит к старому, вынесенному из России наследию затхлой социалистической кружковщины. Попав на новую почву, освобожденческие идеалы с неожиданной легкостью приспособились к практике американского делячества. При всей своей прозаической трезвости, американизм, с его своеобразным пониманием социального идеала, с его наивной верой во всемогущество количественных мерок, нашел ответные струны в регистре периферийно-еврейского утопизма и с новой стороны показал его в истинном свете. Эти благоприобретенные черты идейного лика периферии вместе со многими давно знакомыми наиболее ярко выразились в американско-еврейской печати — ее основном создании на новой почве. В ней повышенная социальная возбудимость уживается с верой в оправданность погони за материальными благами; неустанное и беспокойное внимание к вопросам социальной организации и профессиональных интересов — со специфическими особенностями американской печати: нахальной гонкой за сенсациями, пренебрежением к уголовному уложению и систематическим выращиванием инстинктов погони и убийства в городской черни. Эти усилия уже сейчас дают осязаемый результат: для тех, кто помнит предмет всегдашней гордости еврейских идеологов и деятелей в России — трезвость и низкий процент преступности среди русских евреев — будет новостью, что в потрясающей картине американского бандитства и пьянства евреи занимают почетное и прочное место.
