Мы с Новиковым решили полярно переменить «академические» акценты не только умелым подбором материалов, но и соответствующе подобранными примечаниями. А также умело сгруппированными свидетельствами современников В.И. Ленина. Никакой отсебятины, но отбором и чужими устами красноречиво сказать все. Василий Васильевич загорелся: хоть что-то стоящее сделаю в жизни перед уходом на пенсию. Ленин у нас предстал вполне даже патриотом, довольно консервативным во взглядах на искусство, настойчивым в требовании неукоснительной ассимиляции евреев и ярым врагом всех иудо-модернизмов и перехлестов. В общем, мы вытащили «нужного Ленина» и хорошенько обернули «примечаниями». Новиков слыл добросовестнейшим ортодоксом. Про Новикова в журнале «Знамя» говорили: мы открываем год В.В. Новиковым, а потом печатаем, что хотим. Под надежного «Новикова» Суслов лично дал разрешение готовить красивый юбилейный том: «Вот, мол, «Современник» исправляется!» В утвержденном ЦК КПСС тематическом плане стояло: «В.И. Ленин о литературе, 550 стр., вступительная статья В.В. Новикова; составители В.В. Новиков и А.Н. Байгушев. Примечания Т.Н. Марусяк».
Сборник был набран и сверстан, но света не увидел. Дело в том, что на пенсию ушел директор «Современника» Юрий Львович Прокушев, который один только и мог взять на себя ответственность подписать в свет столь дерзкую книгу, предлагающую нарушить еврейский канон и взглянуть на наследие В.И. Ленина так, как нам, русским, нужно. А новый директор Г. Гусев взять на себя всю ответственность не решился, тем более, что ситуация с «Современником» предельно обострилась. И - скажу и про себя честно - я тоже уже как-то не был уверен в том, что, коли нас сВ.В. Новиковым «они» начнут бить, то в новой ситуации Суслов встанет на нашу с В.В. Новиковым защиту.
Ну, а с «Современником»? Мои счастливые дни оборвались так же внезапно, как начались. В «Современник» вползла андроповская змея. Внешне она маскировалась под самую банальную склоку. Двое русских поэтов, Юрий Иванович Панкратов и Александр Александрович Целищев, вчера обнимались и клялись Прокушеву и Сорокину в вечной верности, буквально ползали на коленях, благодаря за свои изданные книги, а сегодня, сами занимая в издательстве не маленькие посты, перепившись (!), «разобиделись на весь белый свет» за то, что у Сорокина идет книга в другом издательстве «Художественная литература», а Прокушев широко печатается в издательстве «Просвещение». «Избранное» у Сорокина, а у них нет, и, в дымину пьяные, накатали на директора и главного редактора, своих же русских, телегу евреям в ЦК. Мол, раз так - пусть евреи, как третейские судьи, нас рассудят, определят со стороны, кто больше достоин «Избранного». Так они сами мне объяснили телегу.
По существу телега была «пустой». И даже в ней чувствовалось некое удивительно профессиональное незнание издательского дела - ведь то, чтобы руководители издательства печатались не у себя, как раз поощрялось. Издательство - не газета, где, чтобы не разбазаривать добытую информацию, не разрешается своим сотрудникам печататься вовне без специального разрешения. В издательствах все наоборот. Гонорары - не маленькие газетные, а большие деньги. И поэтому, чтобы руководители и даже рядовые сотрудники издательств не устраивали себе кормушку, не хапали в свой карман, для печатания у себя им было нужно каждый раз разрешение министра на основе чрезвычайно придирчивых спецрецензий Комитета по печати. Но профессиональное незнание понятно, если текст письма готовился не самими его авторами, а где-нибудь в «конторе». За «контору» свидетельствовало, что уж очень все рассчитали гады, кому именно направить и как для верности еще и за якобы недоплаченные взносы с гонорара просигналить.
Честно говоря такого «письма» надо было ожидать. За Юрием Панкратовым был давний грех, когда его могли попутать. Он был лучшим учеником Пастернака, был своим в еврейских кругах. Те его тянули вверх, славили. Но внезапно в момент травли Пастернака именно Юрий Панкратов открестился от своего учителя - с чего бы? А не с того ли, что его с поэтом Хабаровым простили в ГБ за некий манифест. Простили, но «повязали». Впрочем, это только мой домысел. Но есть ему косвенное подтверждение. Я помчался гасить письмо к своим людям в КПК. Но, хотя я ссылался аж на члена Политбюро Константина Устиновича Черненко (которому всю подноготную с «ихней» провокацией против русского «Современника» объяснил, и тот все понял), мне намекнули, что письмо на «соседском» контроле, что даже звонил, интересовался сам Андропов.
