Здесь – мечтатель, идеалист Жан Фреско, у другой стены – неостановимый изобретатель Реймонд Курцвейл, придает себе доброе выражение старый индюк Сорос и резвятся компьютерные мальчики Цукерберг, Брин и свита из Кремниевой Долины.
Мы чуть не пропустили Ноама Хомски – удивительный случай, когда лингвист становится мыслителем, все мысли закручены налево; у евреев это бывает.
…А за окнами люди в черных комбинезонах, со штурмовыми винтовками в руках, проходят нескончаемой колонной под знаменами «Смерть Америке!». И древко каждого знамени венчает, вместо орла, могендовид.
И сидящие в зале яростно спорят, как это вышло, и есть ли доля их вины в Катастрофе; и доля их труда, их пота и крови, преданности и жертв – перевесит ли она долю вины?
– А нас за что?..
– Каждый отвечает за всех.
– Даже за тех, с кем не согласен? Почему?
– Потому что тех, кто пришел за платой, не интересует твое согласие. Хватит и того, что ты с несогласными одной крови. Судьба народа – это цена крови, а не цена веры.
– Такова история. Каждый еврей отвечает за всех.
В зале распахиваются все двери, черные фигуры с винтовками занимают проходы, и железный голос командует:
– Все на выход! Руки за голову!
«Саул, отмени сегодня встречу на 13-й Ист. Ребята сказали, что могут быть неприятности. Профсоюз договорился с бандой. Нам нужно собрать тебе большую охрану».
– Он уже собрался входить в клуб, как вдруг его схватили двое и кинули в машину, а еще двое с револьверами держали народ. И увезли. Позвонили в полицию, но куда там.
– Голландец Шульц, он ведь страшно гордился своей внешностью. Такой статный голубоглазый блондин. Он потому и носил всякую дешевку, считая, что его внешность не нуждается в модных тряпках. Скупой был, кстати, страшно, это все знали. За пять центов убьет. Никакие ирландцы не решались ему дорогу переходить.
Он был старше Алински лет на семь. Но никакого Алински он знать не знал до поры до времени. Пока Алински не полез со своей пропагандой на предприятия и в профсоюзы, которые Шульц курировал. Ну, или рэкетировал. Или покровительствовал им. По-разному сказать можно.
Отменили сухой закон, буттлегерство кончилось, ребята стали искать другие бизнесы. Ну, подгребали под себя и профсоюзы в том числе.
Прокурор Томас Дьюи, знаменитейший, кто помнит, цепной пес Закона, арестовывал Шульца без счета, и трижды доводил до суда. Блондин Шульц выскальзывал! А мне дали двадцать три года, выпустили через девятнадцать, и я сюда приехал, но это вы знаете…
Шульцу было замочить кого вообще как нечего делать, да это за него быстро другие делать стали. Ну, а боссы там кинули зелени, чтоб от Алински избавиться – он науськивал работяг и профсоюзников, как свои бабки выгрызать ловчее. Немалые деньги на кону стояли.
Не было там никакого похищения, сплетни это все. Он покупал в киоске газету. Проходил мимо парень. Достал ствол, выстрелил в затылок и пошел дальше. Одна секунда. Никто и не дернулся, все как обычно.
– Я знал семью Флегенхаймер, у отца Артура был салун, он еще и конюшню свою держал, очень достойный был человек. Хорошие пожертвования вносил. И отец потом со мной о том деле говорил, у нас хорошие отношения были.
Артур сказал отцу, что не хочет он убивать еврея, да еще из-за каких-то паршивых денег. Денег у него и так куча, он сроду жадным не был, просто он человек принципа: должен – отдай. Был бы Алински другой человек – он, человек-легенда, Голландец Шульц – да он бы его отмазал и еще приплатил, чтобы хороший человек жив остался. Но этот Сол Алински – это дьявол: он учит, как разрушить Америку.
А старый Флегенхаймер сказал: разрушить Америку, которая дала приют всем евреям, сбежавшим из проклятой антисемитской России? Америку, где мы начинаем жить как люди? Он к чему ведет? Когда его ученики разрушат Америку и настанет и здесь нищета и бесправие – кого будут бить, Артур? Ты не знаешь? Ты знаешь! Нас будут бить! Евреев будут бить. Пойдут еврейские погромы.
Спасибо, папа, сказал Артур. Я сам так думал.
– Нашего тогдашнего резника так и звали: Резник. Макс Резник. Небольшой был худой человек, с тонкими руками. И в очках. Очень умелый и спокойный. А я у него был тогда учеником. Помогал, значит. Он добрый был, Макс.
