Произошло соприкосновение еврейской группы с афроамериканской колонной, и настал момент дружеских объятий и приветствий. К этому моменту еврейки изготовились с подачи мудрой и авторитетной Рут. Негритянки трактовали и использовали этот же момент иначе.
Накачанная черная девка вырвала у Рут бело-голубой флаг и со словами: «Пошла на хуй отсюда, ебанная жидовка!» треснула ее этим флагом по боку. Бок был толстый, но слабый. Рут задохнулась от боли и изумления. Знаменосец-трансгендер мгновенно дал оскорбительнице пинка под мощный зад, пустившего ее кубарем по мостовой – и был тут же снесен и избит набежавшей толпой.
Лозунгов над дракой звучало два, и ни один не феминистский: «Бей жидов!» и «Смерть Израилю!». Еврейской стороне, обычно говорливой, красноречие отказало. Отдельные выкрики: «Ведь мы же за вас» успеха не имели.
Игра произошла с нулевой суммой: сколько удовольствия получили размашистые и азартно-злые негритянки – столько скорби и боли отразилось в глазах (и отобразилось на лицах) избитых и разогнанных евреек. После чего черная колонна продолжила свое шествие с заметно поднявшимся настроением – белая же рассеянная кучка брела прочь с видом подавленным.
Рут поддерживали. Ее шатало. Время для нее остановилось. Когда-то давно полицейский ударил ее дубинкой, когда-то в молодости ее задерживали, но это было совсем другое: мы – и они. А сейчас та, за которую они боролись так долго и упорно, с размаха била ее по лицу. Грянул гром, мир померк. Кто-то поднял с асфальта и подал ей выскочивший зубной протез; она сжала его в руке. Ни разу в жизни ее не били. По лицу. И так сильно.
За что? Ведь она любит их! Она столько для них сделала. Она пришла с любовью и поддержкой… Боль обиды была непереносима. Спазм сжал ей горло. Она судорожно всхлипнула. Еще раз, и еще, она не могла остановиться. А потом полились слезы. Это была тихая неутишимая истерика. Безнадежное отчаянье. Несправедливость сокрушала все ее существо. Ее, старуху, которая пришла с добром, с любовью, ударить, по лицу, по лицу, так жестоко, незаслуженно, с тупым зверством.
Плюха по морде интеллигентной женщине очень способствует формированию здорового мировоззрения. Шоковая терапия.
Но сначала Рут впала в депрессию. Она лежала в своей квартирке. Попросила подругу временно съехать. Одна молодая девочка из их организации носила ей продукты. Как-то Рут строго велела ей принести бутылку виски. Переспрашивать и комментировать девочка не посмела. Рут глотнула «Джек Дениелс», обрела дыхание, прокашлялась, и облегченное тело слегка всплыло над собой. В старых английских романах это называлось: «Старушка пристрастилась прикладываться к бутылке».
Так или иначе, она выползала из депрессии. Думала иногда, что если бы Пирс Джанетти на той школьной вечеринке трахнул ее в своей машине, то жизнь могла бы пойти иначе. Что ее высокое счастье какое-то несчастливое. Что ей все осточертело. И в конце концов, она американка – она отправилась к психоаналитику. Ей посоветовали хорошего.
Это был обаятельный средних лет мужчина, в черных брюках и черной рубашке с серым галстуком, с маленькой аккуратной бородкой, с выразительными руками, которыми он как-то мягко и округло жестикулировал.
Руфь прилегла на удобную кушетку и впервые в жизни захотела стать католичкой – чтобы раз в неделю исповедоваться своему духовнику, который наложит наказание и отпустит все грехи. Причем бесплатно (вот грешная невольная мысль!). За неимением такового она последовала приятным интонациям доктора Хергенразера, постаралась расслабиться, полуприкрыла веки, переспросила о тайне исповеди, простите, доктор, о конфиденциальности, и начала тихо тонуть, нырять в глубину души, или сознания, или подсознания, или чего там еще. И вдруг сказала, что ей никогда не нравилась вагина. Но когда она была молода, операции по коррекции пола еще не проводились.
