— Нас избивали, унижали и убивали тысячи лет, тренируя наш врождённый инстинкт самосохранения, — рассуждал Наум Маркович. — Столетия гонений и жизни в диаспоре не только развили наши ум и смекалку, но и наложили не самый лучший отпечаток на национальный характер. Мы — нация с покалеченной в результате тысячелетних преследований психикой, наша общееврейская травма — на уровне национального подсознания, которая является фоном нашего коллективного бессознательного. Некоторые не выдерживали психологического давления. Пастернак хотел «свести счеты с еврейством», чтобы никогда ни из него, ни из его детей не делали мыла и абажуров, не отправляли в ГУЛАГ и не обзывали жидами, христопродавцами и презренными космополитами. Это и есть основной мотив всех ассимиляторов и самоненавистников: купить себе счастье ценой предательства. Иосиф Бродский ни разу в жизни не зашел ни в одну синагогу и наотрез отказался посетить Израиль. Хотя бы из чистого любопытства. Боялся, что его «охмурят ксендзы». А сегодня в России стало модным среди известных евреев переходить в христианство. Вот и лучший её поэт, талантливейший человек Дмитрий Быков крестился.
— Ну что мы всё о грустном? — Борис Ефремович поднял бокал с сияющим в вечернем свете виски. — Есть хороший анекдот. У Рабиновича спрашивают: «Как ваше здоровье?» А он отвечает: «Не дождётесь». Давайте выпьем, друзья. Когда ещё встретимся?
Мужчины чокнулись и проглотили приятно обжегший горло напиток. На террасу вышли Светлана, Женя и Анна.
— Какая красота! — воскликнула Женя.
— Папа говорит: «Жить хорошо! А хорошо жить ещё лучше!» — сказала Аня. — Не понимаю я, что это означает. Какой-то осколок русской культуры.
— Я уже давно столько не говорила по-русски, — вздохнула Светлана. — В Кембридже встретила парня, сына российского олигарха, но не получилось у нас. Мама хочет, чтобы я вышла замуж за английского джентльмена. А мне с ними скучно. Вчера на свадьбе мне очень понравился друг Давида.
— Света, да у тебя еврейская душа! — осенило Женю.
— Наверное, это у меня от отца.
Гости простились и улетели. Женя с Давидом проводили в аэропорту Саньку с Викой, их родителей и Софью. Ариэль, брат Анны, уже второй год служил в армии. За эти дни он подружился с Бенни, но вырваться в Бен-Гурион ему не удалось.
После свадьбы они пошли в отделение МВД внести изменения в паспорта, и Женя поменяла фамилию на Вайсман. Однажды её затошнило, и она поняла, что беременна. Давид был счастлив, но особенно радовались родители и бабушки. «Пру у рву», «плодитесь и размножайтесь», — говорила она по телефону и Скайпу подругам и маме, — и смеялась. Она пошла в ульпан учить иврит. Он был нужен ей, чтобы стать своей в этой стране и работать по специальности, психологом.
Занемогла Гольда, прабабушка Давида. Елизавета Осиповна и няня, русская женщина, ухаживали за ней и несколько раз вызывали скорую, которая отвозила её в больницу. Каждую неделю к ним домой приходил семейный врач, осматривал её и назначал новые лекарства.
Она умерла ночью во сне в возрасте девяноста пяти лет, а утром в городской больнице Женя разрешилась родами. Мальчик вскрикнул, и душа умершей прапрабабушки возрадовалась, услышав пронзительный голос праправнука, которого она перед смертью не успела обнять.
