Европа — Азия полностью

Не всех мы нашли, и не все вернулись в «Чайку» вовремя, — так приятно голышом поваляться в траве вместе с коллегой по кадру, удовлетворяясь от одной только мысли, — как хорошо прошел съемочный день.

Пары, еще недавно яростно душившие друг друга, теперь плавно переходят к поцелуям, те же, кто посмелей — от борьбы переходят к петтингу. Иностранцы начинают щелкать фотоаппаратами, запечатлевая на пленку смешавшиеся в порыве любви и всепрощения «russian свадьбы». Среди всей этой любвеобильной кучи ползает изрядно помятый Поник. Поник встает, хочет идти, но сзади к нему подбегает Лена-рекламщица. Она бьет Поника бутылкой водки по голове. Поник падает, девушка кидает на его тело календарь и ручку. На лужайку выходит милиционер. Он подходит к машине Касика, из багажника которой доносится пронзительное мычание. Милиционер вспоминает, что все это время на его поясе болталась кобура с пистолетом. Он достает пистолет, стреляет в замок багажника, смотрит — весь обмотанный скотчем в багажнике утрамбован водитель Эдик.

МИЛИЦИОНЕР. Русская свадьба! Бессмысленная и беспощадная!

Закрывает багажник. К нему подбегает Люба с подносом и водкой.

ЛЮБА-РЕКЛАМЩИЦА. Мужчина, не проходите мимо — попробуйте нашу водку!

МИЛИЦИОНЕР. Откуда ты, красавица? Да еще и с водкой?

ЛЮБА-РЕКЛАМЩИЦА. А у нас тут акция — рекламная!

МИЛИЦИОНЕР. А потом?

ЛЮБА-РЕКЛАМЩИЦА. В смысле?

МИЛИЦИОНЕР. Что вы потом делаете?

ЛЮБА-РЕКЛАМЩИЦА. Потом я свободна!

МИЛИЦИОНЕР. Нет! Не свободны!

Милиционер берет стакан. Пьет.

МИЛИЦИОНЕР. Потом я вас арестую!

ЛЮБА-РЕКЛАМЩИЦА. За что?

МИЛИЦИОНЕР. За красоту! Наливай!

Люба наливает, протягивает стаканчик милиционеру. Поник приходит в себя. Рядом с его «пробитой» головой дребезжит мобильный телефон. Поник поднимает его, включает.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Ке-ке!

ПОНИК. А-а.

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Ке-ке, меня вынули!

ПОНИК. Вынули...

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Из капсулы, помнишь...

ПОНИК. Ага...

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Ке-ке, мне так хорошо! У меня словно душа вырвалась на свободу!

ПОНИК. Душа вырвалась...

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Из меня все шлаки вышли, кожа гладкая, голова легкая... Ке-ке, мне так легко дышится, знаешь, давай все начнем заново, как будто ничего не было! Приезжай домой, Ке-ке!

ПОНИК. Домой?

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Конечно! Я куплю шампанского, надену платье, самое красивое, какое ты захочешь! Ты забудешь про свой лес и никуда от меня не уйдешь! Да?

ПОНИК. Да!

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС. Ну же, милый, я тебя жду, иди ко мне!

ПОНИК. Я иду!

Отключается.

Мать продолжает разговаривать с Боцей.

МАТЬ. У меня нет настоящего паспорта, я не знаю, сколько мне лет, и мне все кажется, что я молоденькая. Когда я была маленькой девочкой, мой отец и мамаша ездили по ярмаркам и давали представления, очень хорошие. А я прыгала сальто-мортале и разные штучки. И когда папаша и мамаша умерли, меня взяла к себе одна немецкая госпожа и стала меня учить. Хорошо. Я выросла, потом пошла в гувернантки. А откуда я и кто я — не знаю... Кто мои родители? Может, они не венчались... Не знаю. (Поднимает с земли бутылку водки, пьет.) Ничего не знаю. Так хочется поговорить, а не с кем... никого у меня нет.

Протягивает Боце водку — Боца подносит бутылку ко рту, пьет, не переставая пристально вглядываться в мать. Мать садится на землю.

Ты, Боца, очень умный человек и очень страшный; тебя должны безумно любить женщины... Бррр...

Боца продолжает смотреть на мать и пить из уже пустой бутылки. К матери подбегает свидетель.

СВИДЕТЕЛЬ. Давай, надо валить отсюда, пока эти не очухались...

К свидетелю подбегают несколько иностранцев, жмут ему руку и фотографируют.

2-Й ИНОСТРАНЕЦ. Thanks, thanks!