Вскоре после этого западные союзники решили рискнуть и демократизировать Германию в качестве наилучшей стратегии недопущения сюда Сталина, а также «встроить» страну в общий фронт против коммунизма. В конце мая 1949 года американскую, британскую и французскую зоны оккупации объединили в Федеративную Республику Германии (или просто Западная Германия, это название быстро прижилось). Немецкую конституцию составили, по выражению одного из американских участников контактной группы, «с прицелом на международные задачи».[1175] Она предусматривала федерацию регионов со значительной автономией, гораздо более напоминавшую былые Германский Союз и Второй рейх, чем централизованные Веймарскую республику и Третий рейх. Это свидетельствовало отчасти о сохранении в Германии крепких традиций федерализма, а отчасти отражало стремление оккупационных властей, прежде всего французов, помешать появлению сильного немецкого государства. По той же причине новая республика должна была пока оставаться демилитаризованной. Чтобы не допустить «инфильтрации» Советского Союза в новое государство, немецкая конституция закрепляла право частной собственности, каковое эффективно исключало любое движение в направлении плановой экономики, и содержала статьи о гарантиях основных прав личности. Аналогично, приглашение присоединиться к новому Генеральному соглашению о тарифах и торговле (ГАТТ) избавляло Западную Германию от соблазна прибегнуть к экономическому протекционизму; она должна была интегрироваться в мировую экономическую систему. Внутренняя структура Германии и европейский баланс сил были, как всегда, тесно связаны.
Вопреки едва ли не всеобщему скептицизму, демократия в Западной Германии расцвела.[1176] Канцлер Конрад Аденауэр и его министр экономики Людвиг Эрхард принесли стране экономический бум, партийная система стабилизировалась, а в рамках «социальной рыночной экономики» трудовые отношения и перераспределение доходов регулировались настолько хорошо, что вызванные экономическими проблемами социальные беспорядки, которые погубили Веймарскую республику и призрак которых вновь возник после войны, остались в прошлом. Левые и правые объединились против тоталитаризма и коммунизма, а также (по крайней мере ретроспективно) против нацизма.[1177] Важнейшими для новой демократии вопросами были советская угроза и примирение с европейскими соседями. Поэтому Аденауэр принялся искать сближения с Францией; эта дипломатическая революция в итоге оказалась краеугольным камнем послевоенной европейской геополитики.[1178]
Противостояние между Сталиным и Западом, равно как и сохранявшиеся опасения по поводу немецкого реваншизма, являлись доминирующими факторами европейской и американской внутренней политики. Американские президентские выборы 1948 года сопровождались широкой дискуссией о месте Америки в мире и о последствиях сделанного выбора для общества и экономики. С точки зрения Гарри Трумэна выборы превратились, по сути, в референдум о доверии его тактике сдерживания. Напротив, лидер партии «прогрессистов» Генри Уоллес ратовал за компромиссную политику в отношении Советского Союза. Республиканцы переживали серьезный раскол между изоляционистами наподобие Роберта Тафта, именовавшего план Маршалла дорогостоящей глупостью, и интернационалистами наподобие будущего кандидата в президенты Томаса Дьюи, который одобрял тактику сдерживания. В ходе избирательной кампании республиканцы не смогли нанести сколько-нибудь ощутимых ударов по Трумэну или по его, как выразился Дьюи, «капитулянтской политике, которая швырнула 200 миллионов человек в Европе в объятия Советской России».[1179] К всеобщему удивлению, Трумэн выиграл выборы, одержав победу в том числе вследствие своего внешнеполитического курса и «решимости», продемонстрированной во время Берлинского кризиса.
