Тут мы, возможно, оказываемся у концептуальных основ «дела тамплиеров», имевшего огромное значение для западной культуры. Обвинения в симпатии к мусульманам и даже в сговоре с ними составляли часть тех сплетен и клеветнических измышлений, которые, особенно во второй половине XIII века, распространялись относительно тамплиеров. Во время процесса, возбужденного против них в 1307–1312 годах королем Франции Филиппом IV, всплыли «доказательства» их еретических убеждений — от намеков на приверженность исламу до манипуляций старой антигностической и антикатарской тематикой. Даже идол «Бафомет», в поклонении которому тамплиеры обвинялись, носил имя, созвучное одной из многочисленных версий имени Пророка, существовавших в латыни и в развившихся из нее языках. Подобные доказательства были смешны и бессодержательны, но это не имело никакого значения, так как процесс явно имел политическую подоплеку. Более того, обвинения в ереси и симпатии к исламу, возможно, выдвигались с такой грубой прямолинейностью вполне сознательно: во-первых, чтобы угодить французскому общественному мнению (а в начале XIV века в таком городе, как Париж, уже можно было говорить об общественном мнении), а во-вторых, из желания дать понять Папе, что в вопросе о приговоре тамплиерам король не намерен уступать и обращать внимание на юридические тонкости, из-за чего любая попытка выступить в защиту рыцарей-храмовников или предложить посредничество будет обречена на поражение.
В любом случае, в XII–XIII веках одной из главных причин неудач многочисленных крестовых походов, которые последовали за первым, было то, что прибывающие из Европы крестоносцы обычно мало прислушивались к советам «заморских франков». Сегодня наблюдается тенденция не осуждать безоговорочно Иерусалимское королевство за его культурное бесплодие. Бесспорно, арабское знание доходило до Европы главным образом через испанские города, а сирийско-палестинское побережье (хотя и располагалось в непосредственной близости от Дамаска, города со знаменитыми интеллектуальными традициями) считалось в исламском мире скорее провинцией. И все же в скрипториях Иерусалима, Акры и Тира была проделана достойная уважения работа, которую ученые только недавно сумели как следует оценить. Еще одним крупным культурным центром стало возникшее в конце XII века Кипрское королевство, где правила династия Лузиньянов — тоже, впрочем, вынужденная приспосабливаться к постоянным конфликтам с коммунами италийских морских городов и конкурирующими орденами тамплиеров и госпитальеров.
Однако, принимая во внимание особое значение Иерусалима для христиан, его неповторимую символическую и духовную ценность, а также хорошее представление христиан о нем благодаря рассказам паломников, можно с уверенностью сказать: именно Святой город сыграл фундаментальную роль во взаимном познании Европы и ислама и в развитии контактов между ними, пусть и не всегда дружеских.
После смерти Саладина в 1193 году его огромная империя прекратила свое существование. Наследники великого эмира разделили ее между собой, следуя тем самым исторической константе Ближнего Востока, заключавшейся в соперничестве и напряженных отношениях между правителями Сирии (или Месопотамии) и Египта. Султаны айюбидской династии, наследники Саладина, поделили между собой эти две области: Иерусалим достался каирскому айюбиду, ал-Малику ал-Камилу, который, видимо, унаследовал и многие положительные качества Саладина. Мудрый, умеренный в политике, верный своему слову, он прославился как благодаря своей встрече с Франциском Ассизским, которая, похоже, состоялась на самом деле, хотя в западных источниках выглядит скорее легендой (правда, упоминания о ней встречаются и в мусульманских документах), так и благодаря перемирию, заключенному после переговоров с одним из его соседей и политико-дипломатических корреспондентов — германским императором Фридрихом II. Этот император встал во главе крестового похода, однако, будучи правителем Сицилии и южной Италии, был весьма заинтересован в дружеских отношениях с султаном; кроме того, он разделял некоторые его научные интересы.
В 1229 году султан заключил с Фридрихом II перемирие, которое на практике предусматривало следующее: оборонительные сооружения Святого города сносились, христианские святыни возвращались верующим во Христа, а мусульманские святые места, то есть Харам аш-Шариф, переходили к мусульманам. Решение идеальное благодаря своей справедливости: к нему в 1240–1241 годах еще раз обратится брат английского короля Ричард Корнуолльский, которого можно назвать «мирным крестоносцем».
