При сих жестокостях производили везде великий пожар, который 7‑го числа в ночь дошел и до Савинского подворья. В сем случае штатные служители, простясь с нами, и прочие подворские жители все бежали кто куда попал. И мы, омрачившись умом, перешли на соседний двор князя Адуевского, где был русский народ и пламя казалось не столь опасно.
И как скоро на подворской конюшне кровля обвалилась, то по обгорелым каменным развалинам решились на оное перейти обратно. Мне, иеромонаху, посчастливилось перебраться безвредно, а священник попал тогда в ретирадное место, из коего с трудом освободился. Я, видя, как в домовой церкви, так и в нижнем этаже горевшие рамы, при всей опасности, сколько было возможно, водою залить успел, и тем весь тот большой корпус сохранить от пожара, и как вокруг его окружающего пламени мог уцелеть он, это явное чудо. Прочее же строение того подворья все сгорело.
О чем узнавши, служители с женами и детьми своими и прочие жители паки собрались в оный уцелевший корпус, а неприятели еще жесточайшее тиранство свое продолжили, и чем далее, тем беднее одни других явились, иные почти полунагие. Сии-то и последние посняли с нас сапоги и рубашки, а со священника и крест, носимый на теле, саблей отрезали, ибо был серебряный и позлащен.
19‑го числа пришед два французские чиновники (офицеры
И если бы рядовой солдат не успел выбить в окне железную решетку, смерть предстояла нам неизбежна. Где водравшись, искали с великим усилием серебра и золота и, разметав все священные одежды, надели на себя две оставшиеся архиерейские митры, в коих и пошли, и, нас с собою захватя в рубищах, босых, с открытою главою, довели только до передних ворот.
(Под сими воротами имевшийся образ преподобного Саввы Сторожевского, в полуциркульном деревянном окружии, во время пожара чудесно цел сохранился. Ибо тогда в сие отверстие пламя с Тверской улицы при великой буре и кругообращательном вихре неслось огненною рекою: ворота сгорели, а он на том же стоя брусе, как ныне есть видим, тот самый существует.)
К счастью нашему, встретился в оных какой-то отличный их чиновник и, поговоря с ними на своем языке, по-видимому с большим гневом и негодованием, а на нас с удивлением посмотря и плечами пожав, отпустил в дом обратно.
Возвратясь от ворот в свое жилище, ни мало не мешкав, пошли к ризнице и то разломанное окно доскою заложили, а дверь как была заперта, так не разломана и осталась, и тем вся ризница в целости сохранилась.
20‑го числа въехали в архиерейские покои три майора и четвертый комендант и жили до самого выхода. Служащие при них в домовой церкви с престола, жертвенника и одежды, и от царских дверей завесу поснимали, со святых икон венцы ободрав, на пол побросали, ибо были аплике, а нас отнятием всякой пищи так теснили, что едва не умерли с голоду. Только и питались одною капустою, а хлеба редко кто из служителей или жильцов, где-либо добыв самым малым количеством, и то с великим опаством приносить мог, и тем по сухарю ту минуту делились.
Словом, во все то горестное состояние, каковым были изнуряемы голодом, страхом и отчаянием самой жизни, всего того объяснить невозможно. Явно сила Божия в наших немощах совершалась.
Октября с 1‑го числа неприятели, как было приметно, не так дерзки и веселы показывались, а несколько и приуныли.
С 6‑го числа начали выходить из Москвы паратом и с музыкою, и час от часу уменьшаться.
9‑го числа стоявшие в доме вышесказанные чиновники, услышав чрез своих служащих, что российские казаки в Москве появились, тотчас ушли наверх и под железною кровлю спрятались. А нам слух пал, что всех оставшихся в Москве жителей велено переколоть, да уж де и колют.
И мы со служителями для укрытия вбежали туда же и, в слуховые окна обозревая, между собою говорили: никого и ничего не видать такого. Они, вслушась в разговор наш, один за другим ползком из-под кровли вылазя, самым робким голосом спрашивали: есть казаки или еще нет казаки. Мы совсем об них не знав, и тут же их сверх чаяния нашего видя, своим страхом содрогаемые, отвечали: нет, не видать казаков.
И, немедленно сбежав они на низ, сами собою оседлали своих лошадей, подвязав круглые свои чемоданы, захватив при том имевшиеся у них с вареньем стеклянные большие банки, – уехали в Кремль.
10‑го числа поутру и служащие их со своими повозками туда же отправились. Мы по выходе неприятелей не медля со штатными служителями архиерейские покои отовсюду заперли, и все, что в них было, и в каком виде осталось, до приезда Его Преосвященства, в таком самом и соблюдали.
