В своем высказывании президент французского центрального банка Кристиан Нойер в декабре 2011-го открыто жаловался, что рейтинговые агентства лучше оценивают платежеспособность Великобритании, чем Франции, хотя и текущий дефицит, и уровень задолженности во Франции благоприятнее, чем на островах30. Вольфганг Мюнхау написал на это в язвительном комментарии, что истинное различие состоит как раз в том, что Великобритания из-за своего национального банка не сидит в ловушке, в то время как Франция из-за отсутствия собственной валюты в экономическом отношении является субсуверенной зоной31.
Если бы банки и другие инвесторы в государственные облигации, но также и регуляторы в соответствующих национальных органах банковского контроля и в международных органах правильно понимали последствия принципа No-Bail-Out Маастрихтского договора, то никогда бы не случилось так, что в соответствии с соглашением «Базель-2» государственные облигации считаются не связанными с риском капиталовложениями, которые не нужно обеспечивать собственным капиталом. И уже давно бы установилось большее дифференцирование в процентных ставках по государственным облигациям в еврозоне.
С возникновением кризиса вокруг греческих государственных финансов пришлось в спешном порядке учиться. Требования к собственному капиталу, как регулятору, были в целом значительно обострены32, и обсуждается вопрос, чтобы ввести квоты на минимальный размер основного капитала для банков, которые независимы от оценки риска соответствующего портфеля инвестиций33.
Во всяком случае, совершенно ясно, что признаком кризисного развития не является то, что инвесторы во всем мире по-новому оценивают специфический риск государственных долгов еврозоны у банков, страховых компаний, фондов и у частных компаний по управлению имуществом. Это означает, что они на какое-то переходное время расстаются нетто с банковскими фондами, пока не получат желаемую новую структуру портфеля. Это в соответствии с тенденцией повышает процентную ставку для всех тех государств в еврозоне, которые не обладают действительно первоклассной платежеспособностью.
Однако подобные вопросы, как уже упоминалось, практически вовсе не обсуждались до тех пор, пока не разразился кризис вокруг греческих государственных финансов. Когда кризис уже наступил, применение принципа No-Bail-Out в психологическом и политическом плане уже было невозможно до тех пор, пока не было представлено решение для банковской проблемы.
Вероятно, самая большая ошибка, которая была сделана тогда, заключалась именно в этом пункте: греческий бюджет спасали для того, чтобы спасти греческие государственные облигации, и не думали о том, что весной 2010-го было бы намного дешевле сконцентрироваться на защите банков. Этим бы не повредили принципу No-Bail-Out.
В июне 2011-го требования немецких банков к греческим должникам составляли еще 28 млрд €. Даже осторожный Бундесбанк оценивает «непосредственные обременения» немецких кредитных институтов из невыплаты этих требований как «удобные для пользования»34. В случае банкротства Греции банкам не нужно было бы возмещать все убытки гарантиями или приливом капитала, а лишь той частью потерь, которая могла бы опустить собственный капитал банков ниже регулятивного минимума. В случае Германии львиная доля греческих государственных облигаций так и так лежала в двух банках, которые уже находились под государственной программой спасения, а именно в Коммерцбанке и Хипо Реал Эстейт.
Последовательное применения принципа No-Bail-Out в случае Греции наверняка бы повысило недоверие рынков к другим странам еврозоны, но одновременно значительно подстегнуло бы их желание помочь самим себе. И в этих случаях государственную подушку спасения нужно было бы ограничить тем, чтобы помочь банкам гарантиями и собственным капиталом для того, чтобы в любое время выполнялись необходимые регулятивные квоты собственного капитала в совокупном капитале.
В течение многих лет регулирование банков на национальном и международном уровне было рассчитано на то, чтобы проводить все более точную выверку рисков требований собственного капитала. Это создавало мнимую безопасность. Как мировой финансовый кризис 1997–1999 годов, так и кризис вокруг греческих государственных финансов, начинались с того, что «проверенные» модели рисков вдруг больше не действовали. Классы активов, которые оценивались как ААА, в период мирового финансового кризиса вдруг стали
