Европе не нужен евро полностью

Очевидно, для четырех министров иностранных дел и для Зигмара Габриэля важным в первую очередь является не экономическая польза или вред, который евро приносит Германии: для них евро прежде всего политическая монета в большой европейской powerplay (силовой игре). Но для такого серьезного дела, как валюта, евро – принципиально неверный и (как показали последние годы) очень опасный ход. Ошибка при рождении евро заключалась в том, что его политические отцы рассматривали эту валюту как политический проект – с французской стороны это было средство для лучшего контроля и сковывания немцев, с немецкой стороны – первая ступень к политическому союзу – и при этом отцы-основатели упускали, что единая валюта развернет действия, которые никто не планировал и которые оказались почти не поддающимися управлению.

Все политики вместе хотели евро, для того чтобы поддерживать роль Европы в мире. При этом забыли о том, что валюта как таковая всегда бывает такой же сильной, как стоящая за ней экономика. В то время как Общий рынок сделал Европу сильнее посредством расширения конкуренции и торговых отношений, единая валюта обострила неравенство между северными и южными странами и затруднила последним адаптацию. В конце концов, это привело ко все еще продолжающемуся длительному кризису.

Если планировалось использовать евро как «средство для объединения европейских народов», которое будет способствовать европейскому единению, то все получилось наоборот. Анализ в главе 3 показал: многие страны евро имели бы сегодня меньшую частичную безработицу, конкурентоспособную экономику и лучшие перспективы на будущее, если бы они не были частью Европейского валютного союза. Евро также не оправдал ожидания как проект по повышению европейской дружбы народов. С психологической точки зрения он скорее принес с собой недоверие и отчуждение: многие греки чувствуют себя так, будто бы немцы мелочно придираются к ним, во Франции множатся голоса, выражающие страх перед немецким доминированием. «Введение евро создало напряженность и конфликты, которых иначе бы не было», – считает американский экономист Мартин Фельдштайн⁵. Но высказывается очень сухо: «But breaking up the Monetary Union would be difficult and costly. Unfortunately, that potential cost was not concidered when the European political leaders decided to adopt the single currency»⁶. «Но выйти из валютного союза будет трудно и дорого. К сожалению, вовсе не учитывалась потенциальная стоимость, когда европейские политические лидеры решили принять единую валюту»⁶.

Часто используется аргументация, что вызванная единой валютой необходимость более эффективной координации и согласованности действий более ускоряет интеграцию, чем это было бы без евро.

Аргумент в принципе правильный: катастрофическое положение официальной финансовой статистики в Греции и антиконкурентное регулирование на итальянском рынке труда вряд ли так волновали бы европейскую общественность при их самостоятельной валюте. Сейчас они представляют проблему потому, что могут негативно повлиять на функционирование единой валюты.

Однако открытым остается вопрос: «Катализатор чего?» И это важно, так как становится все более ясно, что речь идет о центральном определении направления развития.

Созданный в 1958 году и непрерывно развивающийся Общий рынок был рассчитан на либеральную конкуренцию. В большом экономическом пространстве товары, услуги, труд и капитал должны перемещаться по возможности свободно. Государственное регулирование не должно ограничивать конкуренцию, но по возможности активизировать ее. Роль управляемых цен и национальных ограничений конкуренции должна быть по возможности ограничена. Искажающих конкуренцию государственных дотаций быть не должно. Стражем этой нормативной базовой политической ориентации была и остается Европейская комиссия, достаточно часто вопреки ожесточенному сопротивлению многих стран-членов.

В эту модель входит также и то, что ЕС подпитывает свой по сравнению с экономической мощью очень скромный центральный бюджет из таможенных пошлин и отчислений членов, так как не имеет собственных налоговых источников и не имеет права брать кредиты. Бюджетное хозяйство стран-членов принципиально автономно, Маастрихтские критерии и их исполнение и по сей день остаются инородным телом. И в такой ситуации Европейская комиссия совместно с Европейским парламентом борется за расширение власти. Поэтому эти институты выступают за центральный контроль над бюджетной политикой, за большую совместную ответственность, и в конечном итоге также за евробонды⁷.