Взаимная неприязнь Горы и Жиронды весной 1793 года перешла, по выражению Карлейля, в «бледную злобу». Государственной философии, порядочности и красноречию жирондистов Гора противоставляла смелость, убеждённость и решимость, перерастающую в свирепость. Исход столкновения был предрешён. 31 мая Робеспьер и Марат добились от Конвента декрета об аресте «преступных депутатов» по сфальсифицированному обвинению в военном заговоре против республики. Из двадцати двух обвинённых жирондистов восемнадцать нашли убежище в Кане, где жители недавно высказались против нарушения прав депутатов.
Конвент объявил о введении режима революционного террора. Все, кто мог, торопились покинуть страну. Родные Шарлотты настаивали на её скорейшем отъезде в Англию. Она не возражала: дорожные хлопоты облегчали исполнение плана, который к тому времени всецело завладел её мыслями.
20 июня она пришла в интендантство к жирондисту Барбару с просьбой дать ей рекомендательное письмо к министру внутренних дел, чтобы ходатайствовать в Париже за госпожу Форбэн, лишённую своего содержания канониссы. Присутствовавший при разговоре жирондист Лувэ вспоминал позднее: «В интендантство, где мы помещались, явилась к Барбару молодая девушка высокого роста, стройная, благовоспитанная, с скромными манерами. Во всем её лице, во всей фигуре поражала смесь кротости и достоинства, свидетельствовавшая о чудной душе».
Барбару дал ей письмо к депутату Дюперрэ, заметив при этом, что рекомендация изгнанника может скорее повредить, чем помочь. Шарлотта предложила ему передать через неё в Париж письма капских жирондистов. Барбару назначил ей день, когда письма будут готовы.
Шарлотта шла домой взволнованная, её глаза сверкали, лицо пылало. По пути она зашла в мастерскую соседа, плотника Люнеля. После приветствий разговор коснулся политики. Здесь её чувства прорвались наружу. Она ударила рукой по столу, воскликнув: «Нет, не удастся Марату царствовать над Францией!» — и быстро вышла, оставив соседа в изумлении.
Почему выбор Шарлотты остановился именно на Марате? Видимо, он олицетворял для неё само зло, прятавшееся за дорогими ей словами «республика», «родина», «свобода». Он был для неё вдохновителем насилия, которое ежедневно совершалось у неё на глазах и о котором она читала в газетах; ни разу не видев его, она чувствовала к нему инстинктивное омерзение: кровавая гадина. К тому же Марат добился своего: его имя было известно всей Франции. Робеспьера пока ещё заслоняли люди, которые, как выяснилось позже, были выше его ровно на голову; у Дантона, при всей его кровожадности, были несомненные заслуги в обороне Франции от интервентов; «красный священник» Жак Ру должен был смущать Шарлотту своим саном; Фукье-Тенвиль и Сен-Жюст только расправляли свои нетопыриные крылья. Робеспьер и Дантон держали в своих руках Конвент, Марат владел Парижем, а значит, Францией. Это решило его судьбу.
8 июля Шарлотта вторично пришла к Барбару за письмами. Вместе с ним в комнате находился депутат Петион. Во время разговора он иронично высказался о республиканских убеждениях «красавицы аристократки, возжигавшей свой патриотизм у очага жирондистов».
— Вы судите, не зная меня, гражданин Петион, — с достоинством ответила Шарлотта. — Будет время, когда вы меня узнаете.
Рано утром 9 июля она сожгла всю свою корреспонденцию вместе с брошюрами и газетами и сказала госпоже Бреттевиль, что хочет зарисовать сушильщиц сена за городом. Держа папку в руках, она направилась к двери и на пороге столкнулась с сыном плотника Люнеля. Мальчик ласково спросил её, когда она вернётся. Шарлотта смутилась, на её глаза навернулись слёзы. Овладев собой, она отобрала для него несколько своих рисунков из папки.
— Не забудь меня, мой маленький друг, — сказала она. — Ты меня больше не увидишь.
Её упакованный сундук уже четыре дня стоял в бюро дилижансов иод предлогом готовящегося отъезда в Англию. В десять часов утра Шарлотта села в дилижанс, идущий в Париж, и навсегда покинула Кан.
В дороге она так приглянулась одному из путешественников, что он недолго думая предложил ей руку и своё состояние (по крайней мере, он уверял, что таковое у него имеется). Шарлотта пыталась обратить всё в шутку, но мужчина был так навязчив, что ей пришлось пригрозить разбудить других пассажиров. Отвергнутый жених пришёл в дурное настроение и ночью пел жалобные песни, «располагающие ко сну», по словам самой Шарлотты.
В четверг, 11 июля, дилижанс переехал мост Нейи. Впереди лежал Париж с его тысячью чёрных куполов. Шарлотта не проявила к открывшемуся перед ней виду никакого интереса.
В полдень Шарлотта ступила на землю Парижа. Конторщик из бюро дилижансов дал ей адрес гостиницы «Провидение», которую ей рекомендовали в Кане: улица Вье-Огюстен, 19. Посыльный с багажом проводил её. Она заняла 7-й номер на первом этаже. Даже теперь она выбрала комнату подешевле: комод, кровать, письменный стол и три стула составляли всю меблировку.
