Однако вскоре у короля появился соперник — 28-летний Чарльз Стюарт, герцог Ричмонд, двоюродный брат Карла II.
Любовь Ричмонда к Терезе проявлялась настолько бурно, что при дворе распространились слухи о намерении герцога похитить королевскую любовницу, увезти её в Кент, где находились его владения, и там обвенчаться. Услыхав об этом, Карл побледнел, ибо Тереза была одной из немногих женщин, которыми король дорожил. Несколько раз двор пребывал в полной уверенности, что Карл разведётся с королевой и возведёт на престол свою очаровательную любовницу. Ради неё он даже соглашался разогнать свой знаменитый гарем.
Спрашивается, чего ещё было нужно Терезе, имея такого воздыхателя, как Карл II? Для всего народа это был «весёлый государь веселого острова», красивый молодой человек, краснощекий, с дерзкими глазами, водопадом густых тёмных кудрей, звонким голосом, беззаботными манерами и необузданным стремлением к хорошеньким девушкам, болонкам и гитарам — таким Карл II выглядел на сцене сельских театров и на картинах придворных живописцев.
Однако Тереза видела не королевское изображение, а сам оригинал — мрачного, сухого человека, лысеющего, с гноящимися глазами, впалыми щеками и вставными зубами; человека средних лет, преждевременно состарившегося, расслабленного, подагрического, медленно сходящего в могилу посреди толпы прихвостней, презирающих его, и любовниц, обирающих и обманывающих его.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что она не оставила без внимания более свежего поклонника. Она стала нашёптывать Карлу, что их связь пятнает её имя и только поспешный брак со знатным лордом может поправить дело и замаскировать их отношения. При этом она упомянула имя герцога Ричмонда. Король со свойственным ему эгоизмом на словах согласился с этим браком, но на деле всячески препятствовал ему. Своей сестре Генриетте он писал: «Может быть, я покажусь тебе грубым, но, согласившись с тем, как трудно проглотить оскорбление со стороны того, к кому испытывал такую нежность, ты хоть в какой-то мере поймёшь мою обиду».
Между тем Тереза дала герцогу Ричмонду полный фавор. Долгими вечерами они обсуждали вдвоём планы бегства и женитьбы, а королю докладывали, что леди Тереза Стюарт больна и лежит в постели.
Однажды ночью соскучившийся Карл вошёл к ней без доклада и, что называется, накрыл парочку. Он разразился такой речью, которую, верно, мало кому ещё довелось слышать из королевских уст.
Тереза дрожала. Ричмонд, опустив глаза, выслушал короля до конца, поклонился и вышел. По дороге домой его догнал королевский офицер с отрядом солдат и предложил ему другое пристанище — Тауэр.
Причина ареста герцога держалась в тайне — его не допрашивали, не предъявляли никакого обвинения. Выдержав гордую паузу, Ричмонд написал королю короткую записку с просьбой возвратить ему свободу. Карл, уверенный в том, что отбил у двоюродного брата охоту к женитьбе, дождался истечения третьей недели ареста и в пятницу утром, 21 апреля 1665 года, приказал выпустить узника.
Ричмонд отомстил немедленным исполнением своего плана. Красавица Тереза бежала из Уайтхолла и спустилась по Темзе на лодке к Лондонскому мосту, где в «Медвежьей таверне» её дожидался жених. Вместе они уехали в Кент, в Кобгем-холл, и там обвенчались. Герцогиня Ричмонд возвратила королю все подаренные им бриллианты, а Карл объявил, чтобы она не смела показываться ему на глаза.
Эта история в течение нескольких месяцев служила предметом разговоров при дворе и в Лондоне. Терезой восхищались. «Я в жизни не видел более мужественной женщины, не читал более благородного романа», — писал один современник.
Однако благородного романа не получилось. В 1668 году «La Belle Stuart» заболела оспой. Растроганный король, в тревоге за её прелестное личико, великодушно забыл все свои обиды и вернул герцогине Ричмонд своё расположение и положение при дворе — после выздоровления её сделали статс-дамой королевы Екатерины. Прощальным даром любви Карла своей бывшей возлюбленной был великолепный черепаховый кабинет.
Отношения же Терезы с мужем, наоборот, разладились.
Ричмонд погиб спустя пять лет после женитьбы. Тереза пережила его тридцатью годами. Она умерла в 1702 году, оставив после себя значительное состояние и богатые пожизненные ренты своим кошкам.
В своём завещании она распорядилась, как это было в обычае в то время, сделать своё восковое изображение в полный рост (пять футов девять дюймов — чуть выше 175 см) и установить рядом с надгробием.
А вот о памятнике на могиле своего мужа она за 30 лет так и не позаботилась.
