— Спасибо, полковник, — русский молодцевато отдал честь и принялся бодро отдавать приказы подчинённым. Вот так это у него получается? Видно же, что чувствует себя ещё гаже, чем Фокадан, а поди ж ты, молодцом держится. По всему видно — ещё три дня без сна может вот так вот. Силён русский… даже если он татарин.
Егеря, рассыпавшись по окрестностям, действуют вполне достойно, но попаданец снова почувствовал смесь гордости и досады. Его инженерный полк смог бы делать всё это ничуть не хуже. Гордость за себя и своих солдат и досада за подготовленных конвейерным методом русских солдат. Есть ведь в Российской Империи прекрасные солдаты, взять хотя бы баклановцев.
Почему же при подготовке солдат не учитывается их опыт!? Опыт войны в Северной Америке? Почему уже вроде как подготовленные солдаты, попав на Кавказ, проходят переподготовку фактически заново?
Русские офицеры в большинстве своём прекрасно понимают, что солдат нужно учить иначе, с учётом современных реалий войны, а не времён Наполеона Бонапарта. Но не могут — неповоротливое военное министерство бдит. Нужно учить как положено, а не как правильно.
Сдружившись с Фокаданом и убедившись в его способности держать язык за зубами, капитан Сергеев время от времени расслаблялся в компании попаданца. Всегда чопорный и застёгнутый на все пуговицы как буквально, так и фигурально, в лице Алекса военный атташе нашёл себе жилетку.
— Могу я иногда поплакаться? — Со смешком говорил он об исповедях, — батюшки-то здесь нет, да если бы и был, то окромя грехов пьянства и прелюбодеяния каяться всё равно не буду. Чиновник, он и есть чиновник — донесёт[2], случись что серьёзное. Даже если не слово в слово, то пометочку о неблагонадёжности поставит.
Фокадан покивал понимающе, наполняя рюмки и ничего не говоря. Он уже знал о некоторых фактиках из российской действительности девятнадцатого века. Так, огромное количество православных фактически неверующие, а ещё большее число является тайными староверами[3] или как минимум сочувствующими.
— Солдаты умеют браво маршировать, бодро орать на словесности[4] заученные фразы и есть глазами начальство, — кривясь после рюмки, сказал Сергеев, — уф, хорошо пошла…
— Дам с дюжину бутылок, — кивнул Фокадан, — отложил уже.
— Следующей по важности солдатской задачей признанно содержание в порядке полкового хозяйства, — продолжил атташе, — Непосредственно военное дело считается маловажным, командиры полков в большинстве своём всеми силами избегали стрельб и марш-бросков, проводя их разве что на бумаге.
— Экономия, — протянул попаданец, — полковую казну берегут.
— В свою пользу берегут! — тихо, но очень выразительно прошипел русский, — назначение на полк добрая половина офицеров считает законной возможностью прирастить капиталец к пенсии. Даже не скрываются, сволочи… А случись война, так солдат переучивают срочно, расплачиваясь кровью мужичья за собственное воровство.
— Отходим назад, — скомандовал Даффи и кельты потянулись на уже отбитые от врага улицы — отдыхать. Воюют они волнами, не давая пруссакам передышки и отходя по мере усталости или накопившихся потерь. Остатки вбитого дурными фильмами воспитания твердят иногда попаданцу, что должен рвануться туда, где пули, помогать своим любой ценой, непременно героически превозмогая. Ничего, справляется с наваждением.
— Всё сделано, сэр, — негромко сказал Галлахер, — картины упаковали так, как вы и велели. Они и правда такие дорогие, сэр?
— Всё это столовое серебро в солдатских ранцах наших ребят, не стоит сотой доли картин, — хмыкнул Фокадан, отвинчивая от фляжки колпачок, — Деньги, понятное дело, не сразу придут, но всё через ИРА делается, надёжно.
— Только вот время, сэр, — тяжело вздохнул сержант, — с серебришком попроще.
— Попроще, — согласился негромко полковник, — да и пойдёт оно напрямую, а не нужды ИРА. Так оно понятней, конечно. Только вот на какие шиши мы школы строим, не задумывался? Пожертвования, оно конечно хорошо, но много ли у нас богачей? Я, Патрик, да ещё два десятка парней. И богачи мы только по сравнению с большинством ирландцев. Если с теми же Морганами сравнивать, так даже после упадка экономики в САСШ, они нас могут оптом купить, раз этак десять.
— Я понимаю, сэр, — серьёзно сказала Галлахер, — будь кто другой, так может и засомневался, а так все ирландцы помнят, что от всех ваших изобретений и книг доля для ИРА капает, да не самая малая. Просто… серьёзно два-три года ждать нужно? Это чтоб не всплыло, что ворованное по сути?
— Нет, — хмыкнул Алекс, отпивая из фляжки холодный кофе, — это трофеи. Видишь, что твориться вокруг? Кому эти картины продавать-то? Считай, пол Европы разорённой лежит, в САСШ богачам не до этого. Русские сами награбят, без нас. Остаются французы, так они сами ныне Италию чистят. Выждем два-три года, в Конфедерации жирок завяжется, начнут потихонечку на искусство деньги тратить, да друг перед другом хвастаться. Из Южной Америки скоробогачи с дурными деньгами подтянутся. Придержим пока картины, но потихонечку пропустим слухи, что мы лучшее у прусского короля взяли.
