– А я и не нервничаю. Я никогда не нервничаю! – Он вернул книгу Янеку. – Что ты делаешь в лесу, бледнолицый?
– Живу.
– А?
– Живу.
– Ты слышишь, Черв? Он тут живет!
– Я ищу партизан, – робко сказал Янек.
– Чего? – Старик аж подпрыгнул. – Черт… Ты слыхал, Черв? Он ищет партизан!
– Слышал.
– Каких партизан? – с интересом спросил старик.
– Не знаю.
– Он не знает! – ликовал старик. – Ты слышал, Черв, он не…
– Прошу вас, заткните пасть, Савелий Львович. – Он серьезно посмотрел на Янека. – Можешь пойти с нами, – сказал он.
– Кто здесь отдает приказания? – возмутился старик.
– Никто. Здесь никто не отдает приказаний. Я знал его отца, и он может пойти с нами. Вот и все.
– А я когда‐нибудь говорил, что он не может пойти с нами? Значит, у меня нет сердца? У меня только луженая глотка, да?
– Так точно, у вас луженая глотка, Савелий Львович.
– Сам знаю, – с гордостью сказал старик. – Ты можешь пойти с нами, бледнолицый! Добро пожаловать в наш иглу…
– Вигвам, – пробормотал Янек.
– А?
– У краснокожих вигвамы. Иглу – это у эскимосов.
– Холера их знает, что у кого! – проворчал старик.
Он повернулся к ним спиной и быстро зашагал. Они пошли следом.
– Как его зовут? – спросил Янек.
– Крыленко. Он украинец. Орет много, но человек хороший.
– Я вижу, – сказал Янек.
Вглубине леса жили изголодавшиеся, измотанные люди. В городе их называли “партизанами”, а в деревне – “зелеными”. Уже давно эти люди боролись только с голодом, холодом и отчаянием. Заботились лишь о том, чтобы выжить. Отрядами по шесть-семь человек они, как загнанные звери, ютились в убежищах, вырытых в земле и замаскированных ветками. Добывать съестные припасы было трудно, практически невозможно. Питаться удавалось только тем “зеленым”, у кого в округе были родственники или друзья: остальные умирали от голода или выходили из леса на добровольную смерть. Отряд Черва и Крыленко был одним из самых живучих и несгибаемых. Им командовал молодой офицер кавалерии лейтенант Яблонский. Этот высокий белокурый парень сильно кашлял и харкал кровью: во время польской кампании его осколком снаряда ранило в легкое. С тех пор он продолжал носить воинскую шинель и четырехугольное кавалерийское кепи; широкий козырек всегда отбрасывал тень на его лицо. Когда к нему привели Янека, Яблонский спросил:
– Сколько тебе лет?
– Четырнадцать.
Лейтенант посмотрел на него долгим взглядом запавших, горящих, измученных лихорадкой глаз.
– Хочешь сделать что‐нибудь для меня?
– Да.
– Ты знаешь Вильно?
– Да.
– Хорошо?
– Да.
Лейтенант помедлил, словно борясь с собой, и огляделся…
– Пошли в лес.
Он повел Янека в чащу.
– Возьми это письмо. Отнеси его. Адрес на конверте. Ты умеешь читать?
– Да.
– Хорошо. Только не попадись.
– Нет.
– Дождись ответа.
– Хорошо.
Вдруг лейтенант посмотрел на него исподлобья и глухим голосом сказал:
– Никому об этом не говори.
– Не скажу.
Янек положил письмо в карман и тотчас отправился в путь. Он прибыл в Вильно с наступлением темноты. На улицах было полно немецких солдат, по разбитым мостовым с грохотом проезжали грузовики, забрызгивая грязью деревянные тротуары. Он без труда нашел нужный дом на Погулянке. Пересек двор и поднялся по лестнице. На втором этаже он остановился и чиркнул спичкой. На двери висела визитная карточка: “Ядвига Малиновска. Уроки музыки”. За дверью играли на рояле. Он какое‐то время послушал. Он очень любил музыку, но слишком редко ее слышал. Наконец он постучал. Музыка резко оборвалась, и женский голос спросил:
– Кто там?
Он замялся.
– Янек, – бестолково ответил он.
К его удивлению, дверь открылась. На него внимательно смотрела молодая женщина. В руке она держала лампу: желтый абажур был разрисован рисовыми полями, пагодами и птицами. Их тени шевелились на потолке и на стенах. Женщина показалась Янеку очень красивой. Он вежливо снял фуражку.
– Вот, просили вам передать, – сказал он.
Он протянул письмо. Она взяла его и тут же вскрыла. Пока она читала, Янек смотрел на нее. Как же она была красива! Неудивительно, что она так хорошо играет на рояле… Эта музыка ей очень подходила, женщина была похожа на нее. Она закончила читать.
– Входи, – сказала она и закрыла дверь. – Ты, наверное, проголодался с дороги.
– Нет.
– А чаю не хочешь?
– Нет, спасибо.
Она посмотрела на мальчика, в его не по возрасту серьезное лицо.
– Как хочешь. Я напишу ответ… Нет. Лучше не надо. Если тебя остановят…
– Меня не остановят.
Она снова посмотрела на него:
– Сколько тебе лет?
– Четырнадцать.
– Скажи ему… Скажи, что это безумие. Скажи, чтобы не приходил… Здесь очень опасно. Но, если он придет, скажи ему, что я буду ждать…
– Он придет, – сказал Янек.
– Все равно скажи, чтобы не приходил.
– Я скажу.
Она ушла на кухню и вернулась с хлебом и солью, завернутыми в газету. Он положил пакет за пазуху. Он не уходил. И продолжал смотреть на нее… Она ждала, что еще он скажет.
– Сыграйте, – неожиданно попросил он.
Женщина молча подошла к роялю. Казалось, просьба не вызвала у нее ни удивления, ни любопытства. Она села к роялю и начала играть… Янек не знал, как долго она играла. Никогда еще он не чувствовал ничего подобного. В какой‐то момент она обернулась.