Хотя Гертруде нравилось думать, что Феликс - художник, ей еще больше нравилось думать, что он дилетант. Слово это звучало, по ее мнению, еще более изысканно. Но она понимала, что обращаться с таким словом следует осторожно. Мистер Уэнтуорт, тот очень свободно с ним обращался - и не потому, что так уж хорошо его понимал, а потому, что находил удобным: оно спасало положение, когда приходилось рекомендовать каким-то образом Феликса, ибо молодой человек, умный, деятельный, несомненно добропорядочный, однако не занятый никаким общепринятым делом, являл собой досадное отклонение от нормы. Разумеется, баронесса и ее брат - начинали всегда с нее - служили неисчерпаемой темой для разговоров между мистером Уэнтуортом и его дочерьми, с одной стороны, и наезжавшими к ним время от времени гостями, с другой.
- А этот молодой человек, ваш племянник, чем он занимается? - спросил некий почтенный джентльмен, мистер Бродерип из Сейлема (*17), однокашник мистера Уэнтуорта по Гарварду, который учился там вместе с ним в 1809 году, а теперь заглянул в его контору на Дэвоншир-стрит (мистер Уэнтуорт в последние годы приезжал туда всего три раза в неделю; в его личном ведении находилось множество дел сугубо доверительного порядка).
- А он дилетант, - ответил, не моргнув глазом, дядюшка Феликса, испытывая безусловное удовлетворение, оттого что ему есть что сказать. И мистер Бродерип возвратился к себе в Сейлем, полагая, что на языке европейцев это означает маклер или торговец зерном.
- Мне хотелось бы нарисовать вас, сэр, - сказал как-то вечером Феликс дядюшке в присутствии всего общества - мистер Брэнд и Роберт Эктон тоже при этом были. - Думаю, мне удастся сделать недурной портрет. У вас очень интересное лицо, сэр, очень средневековое.
Мистер Уэнтуорт помрачнел - ему было крайне не по себе, словно все они застали его врасплох, когда он гляделся в зеркало.
- Таким его создал господь бог, - сказал он. - Думаю, человеку не пристало создавать его заново.
- Безусловно, его создал господь бог, - ответил, смеясь, Феликс. - И очень хорошо создал. Но и жизнь добавила кое-какие штрихи. Лицо у вас очень интересного типа. Оно так прелестно измождено и обескровлено. Так удивительно выбелено. - И Феликс обвел взглядом общество, как бы призывая всех обратить внимание на столь интересные детали. Мистер Уэнтуорт на глазах у них еще больше побелел. - Мне хотелось бы изобразить вас старым прелатом, или кардиналом, или настоятелем монашеского ордена.
- Прелатом или кардиналом? - сказал тихим голосом мистер Уэнтуорт. - Вы имеете в виду католических церковников?
- Я имею в виду почтенного священнослужителя; прожившего чистую и праведную жизнь. Мне кажется, с вами все обстояло именно так, сэр. Это написано у вас на лице, - продолжал Феликс. - Вы были очень, очень... воздержаны. Это всегда написано на лице у человека, вы согласны со мной?
- Вам виднее, что написано на человеческих лицах, я не позволяю себе так в них всматриваться, - сказал мистер Уэнтуорт сухо.
Баронесса постучала веером и рассмеялась своим восхитительным смехом.
- Всматриваться слишком пристально рискованно! - воскликнула она. - За моим дядюшкой водятся грешки.
Мистер Уэнтуорт смотрел на нее в мучительном недоумении, и все зримые признаки чистой и воздержанной жизни обозначились сейчас в его лице, пожалуй, особенно явственно.
- Вы, дорогой дядюшка, beau vieillard [красавец старик (фр.)], сказала мадам Мюнстер, улыбаясь своими иностранными глазами.
- Думаю, вы сказали мне комплимент? - проговорил мистер Уэнтуорт.
- Безусловно, я не первая женщина, которая говорит вам комплимент! вскричала баронесса.
- Думаю, что первая, - ответил мистер Уэнтуорт, помрачнев. И, повернувшись к Феликсу, тем же тоном добавил: - Прошу вас, не рисуйте мой портрет. У детей есть дагерротип, этого вполне достаточно.
- Я не могу вам обещать, - сказал Феликс, - что не вставлю куда-нибудь ваше лицо...
Мистер Уэнтуорт посмотрел на него, на всех остальных, потом поднялся с места и медленно отошел в сторону.
- Феликс, - сказала Гертруда, нарушая воцарившееся молчание. - Я хочу, чтобы вы нарисовали мой портрет.
Шарлотта, не уверенная в том, что Гертруде следовало это говорить, сразу же посмотрела на мистера Брэнда, дабы законным образом рассеять свои сомнения. Стоило Гертруде что-нибудь сказать или сделать, Шарлотта тут же смотрела на мистера Брэнда, так что у нее был постоянный повод на него смотреть - всегда, как казалось Шарлотте, во имя блага Гертруды. Правда, она всегда и всей душой хотела, чтобы Гертруда поступала правильно, ибо Шарлотта на свой скромный лад была героическая сестра.
- Мы рады будем иметь ваш портрет, мисс Гертруда, - сказал мистер Брэнд.
- Я счастлив, что буду писать такую прелестную модель, - заявил Феликс.
- Ты, что же, душечка, думаешь, что ты такая красотка? - откусывая на своем вязании узелок, сказала свойственным ей безобидно-вызывающим тоном Лиззи Эктон.
