- Мне кажется, у вас есть для этого все: деньги, свобода и то, что в Европе называют "положение в обществе". Но вы смотрите на жизнь как на что-то - как бы это сказать - очень тягостное.
- А надо смотреть на нее как на что-то веселое, заманчивое, чудесное? спросила Гертруда.
- Да, конечно... если вы только способны. По правде говоря, все дело в этом, - добавил Феликс.
- А вы знаете, сколько на свете горя? - спросила Феликса его модель.
- Кое-что я повидал, - ответил молодой человек. - Но все это осталось там, за океаном. Здесь я ничего такого не вижу. У вас здесь настоящий рай.
Гертруда ничего не сказала в ответ, она сидела и молча смотрела на георгины, на кусты смородины в саду; Феликс тем временем продолжал рисовать.
- Чтобы радоваться, - сказала она наконец, - чтобы не смотреть на жизнь как на что-то тягостное, надо дурно вести себя?
Феликс снова рассмеялся своим неудержимым, беззаботным смехом.
- Нет, по чести говоря, не думаю. И по этой причине в числе всех прочих, я ручаюсь, вы вполне способны, если только вам предоставить эту возможность, радоваться жизни. И в то же время неспособны вести себя дурно.
- Знаете, никогда не следует говорить человеку, что он неспособен дурно вести себя, - сказала Гертруда. - Стоит только в это поверить, и тебя тут же подстережет судьба.
- Вы, как никогда, прекрасны, - сказал безо всякой последовательности Феликс.
Гертруда привыкла уже к тому, что он это говорит. Ее не так это взволновало, как в первый раз.
- Что же надо для этого делать? - продолжала она. - Давать балы, посещать театры, читать романы, поздно ложиться спать?
- Не думаю, что радость дает нам то, что мы делаем или не делаем. Скорее - то, как мы смотрим на жизнь.
- Здесь на нее смотрят как на испытание: для того люди и рождаются на свет. Мне часто это повторяли.
- Что ж, это очень хорошо, но ведь можно смотреть на нее и иначе, добавил он, улыбаясь. - Как на предоставленную возможность.
- Предоставленную возможность? - сказала Гертруда. - Да, так было бы куда приятнее.
- В защиту этого взгляда могу сказать лишь одно: я сам его придерживаюсь, а это немногого стоит. - Феликс отложил палитру и кисти; скрестив руки, он откинулся назад, критически оглядывая результат своей работы. - Я ведь, - сказал он, - не больно-то важная птица.
- У вас большой талант, - сказала Гертруда.
- Нет, нет, - возразил молодой человек неунывающе-бесстрастным тоном. У меня нет большого таланта. Ничего из ряда вон выходящего. Будь он у меня, уверяю вас, я бы уж об этом знал. Я так и останусь неизвестен. Мир никогда обо мне не услышит.
Гертруда смотрела на Феликса со странным чувством: она думала об этом огромном мире, который ему был знаком, а ей нет, о том, сколько же в нем должно быть людей, блистающих талантами, если он, этот мир, позволяет себе пренебрегать подобным дарованием.
- Вообще не надо, как правило, придавать значение тому, что я говорю, продолжал Феликс, - но в одном вы мне поверьте: ваш кузен, хоть он и добрый малый, всего лишь вертопрах.
- Вертопрах? - повторила Гертруда.
- Я истинный представитель богемы.
- Богемы?
Гертруда никогда не слышала этого слова, разве что очень похожее географическое название (*18), и она не могла понять тот переносный смысл, который вкладывал в него ее собеседник. Но оно ей понравилось.
Феликс отодвинул стул, встал из-за мольберта и, улыбаясь, медленно подошел к ней.
- Ну, если хотите, я искатель приключений, - сказал он, глядя на нее.
Она тоже поднялась, улыбаясь ему в ответ.
- Искатель приключений, - повторила она. - Тогда расскажите мне про ваши приключения.
Какое-то мгновение ей казалось, что он хочет взять ее за руку, но он вдруг очень решительно засунул руки в карманы своей просторной блузы.
- А собственно говоря, почему бы и нет, - сказал он. - Пусть я и искатель приключений, приключения мои были вполне невинного свойства. Все они счастливо оканчивались, и, я думаю, среди них нет ни одного, о котором мне не следовало бы вам говорить. Все они были очень приятны и очень милы. Словом, я рад буду воскресить их в памяти. Займите свое место снова, и я начну, - добавил он почти тотчас же, улыбаясь своей неотразимой улыбкой.
