- Pour la demande! [Чтобы сделать предложение! (фр.)] - Придвинув стул, Феликс с какой-то нарочитой торжественностью сел, держа в руке шляпу. Он снова повернулся к Шарлотте. - Шарлотта, душа моя, голубушка, пробормотал он, - вы не предали меня? Не перекинулись на другую сторону?
Шарлотта поднялась, и, хоть по ней это было не видно; у нее все внутри дрожало.
- Вы сами должны говорить с отцом, - сказала она. - Вы достаточно для этого умны.
Феликс тоже поднялся, он попросил ее остаться.
- Мне легче говорить, обращаясь к публике, - заявил он.
- Надеюсь, речь пойдет не о чем-нибудь неприятном? - сказал мистер Уэнтуорт.
- Речь пойдет о моем счастье! - Феликс положил шляпу и снова сел, зажав коленями стиснутые руки. - Мой дорогой дядя, - сказал он, - я жажду всей душой жениться на вашей дочери Гертруде. - Шарлотта медленно опустилась на стул, а мистер Уэнтуорт сидел и смотрел прямо перед собой застывшим от изумления взглядом, и свет, который сквозил в его лице, могла бы испускать глыба льда. Он все смотрел и смотрел и не произносил ни слова. Феликс, по-прежнему стиснув руки, откинулся назад. - А! Вам это не по душе. Этого я и боялся. - Он густо покраснел, и, заметив это, Шарлотта сказала себе, что первый раз видит, как Феликс краснеет. Она и сама, глядя на него, покраснела, подумав, что, должно быть, он ужасно влюблен.
- Это очень неожиданно, - сказал наконец мистер Уэнтуорт.
- Разве вы ни о чем не догадывались, дорогой дядя? - спросил Феликс. Это только доказывает, что я вел себя крайне благоразумно. Да, так я и знал, что вам это будет не по душе.
- Это очень серьезно, Феликс, - сказал мистер Уэнтуорт.
- Вы считаете, что я нарушил законы гостеприимства! - воскликнул, снова улыбаясь, Феликс.
- Нарушили законы гостеприимства? - медленно повторил его дядя.
- Феликс и мне это говорил, - добросовестно подтвердила Шарлотта.
- Ну конечно же, вы так считаете. Не отрицайте! - продолжал Феликс. - И я, безусловно, их нарушил. Единственное, что я могу сказать в свое оправдание: грех это, пожалуй, простительный. Я просто совершенно потерял голову; тут уж ничего не поделаешь. Хоть вы и отец Гертруды, не думаю, дорогой дядя, что вы представляете себе, до какой степени она обворожительна. У нее все задатки необычайно, я бы даже сказал, неповторимо обворожительной женщины.
- Меня всегда заботило, как сложится ее судьба, - сказал мистер Уэнтуорт. - Мы всегда желали ей счастья.
- Вот оно, ее счастье! - заявил Феликс. - Я сделаю ее счастливой. И она так думает. Неужели вы этого не видите?
- Я вижу, что она очень изменилась, - заявил мистер Уэнтуорт, и бесстрастный, невыразительный тон, каким это было сказано, открыл Феликсу всю глубину его протеста. - Возможно, она, как вы говорите, становится обворожительной женщиной, только и всего.
- В душе Гертруда такая серьезная, такая верная, - мягко сказала Шарлотта, устремив взгляд на отца.
- У меня сердце радуется, когда вы ее хвалите! - вскричал Феликс.
- У нее очень своеобразный характер, - сказал мистер Уэнтуорт.
- И это тоже похвала! - подхватил Феликс. - Я понимаю, я совсем не тот муж, о каком вы для нее мечтали. У меня нет ни состояния, ни положения в обществе. Я не могу предоставить ей достойное ее место в свете. Место в свете, где она могла бы проявить свои таланты, - вот что ей нужно.
- Место, где она могла бы выполнить свой долг! - заметил мистер Уэнтуорт.
