Гертруда отвернулась, но всего лишь на миг.
- Ступайте лучше в церковь, - проговорила она.
- Вы же знаете, - настаивал молодой человек, - что я всегда стремлюсь вам сказать.
Гертруда несколько секунд на него смотрела.
- Сейчас этого, пожалуйста, не говорите!
- Мы здесь совсем одни, - продолжал он, снимая свой цилиндр, - совсем одни в этой прекрасной воскресной тишине.
Гертруда окинула взглядом все вокруг: полураскрытые почки, сияющую даль, голубое небо, на которое она ссылалась, оправдывая свои прегрешения.
- Потому-то я и не хочу, чтобы вы говорили. Прошу вас, ступайте в церковь.
- А вы разрешите мне сказать это, когда я вернусь?
- Если вы все еще будете расположены, - ответила она.
- Не знаю, добры вы или не добры, - сказал он, - но озадачить можете кого угодно.
Гертруда отвернулась, закрыла уши ладонями. Он несколько секунд смотрел на нее, потом медленным шагом двинулся в сторону церкви.
Некоторое время она бродила по саду безо всякой цели, смутно томясь. Благовест смолк. Тишина стояла полная. Эта молодая леди испытывала в подобных случаях особое удовольствие от сознания, что она одна, что все домашние ушли и вокруг нет ни души. Нынче и вся прислуга, как видно, отправилась в церковь - в раскрытых окнах ни разу никто не промелькнул, тучная негритянка в красном тюрбане не спускала за домом ведра в глубокий, под деревянным навесом колодец. И парадная дверь просторного, никем не охраняемого жилища была беспечно распахнута с доверчивостью, мыслимой лишь в золотом веке или, что больше к месту, в пору серебряного расцвета Новой Англии (*5). Гертруда медленно вошла в эту дверь; она переходила из одной пустынной комнаты в другую - все они были просторные, светлые, отделанные белыми панелями, с тонконогой мебелью красного дерева, со старомодными гравюрами, преимущественно на сюжеты из Священного писания, развешанными очень высоко. Приятное сознание, о котором я уже говорил, что она одна, что в доме, кроме нее, никого нет, волновало всегда воображение сей молодой леди, а вот почему - она вряд ли могла бы вам объяснить, как не может этого объяснить и повествующий о ней ваш покорный слуга. Ей всегда казалось, что она должна сделать что-то из ряда вон выходящее, должна чем-то это счастливое событие ознаменовать. Но пока она бродила, раздумывая, что бы предпринять, выпавшее ей счастье обычно подходило к концу. Сегодня она больше чем когда-либо томилась раздумьями, пока не взялась наконец за книгу. В доме не имелось отведенной под библиотеку комнаты, но книги лежали повсюду. Среди них не было запретных, и Гертруда не для того осталась дома, чтобы воспользоваться случаем и добраться до недоступных полок. Взяв в руки один из лежавших на виду томов "Тысячи и одной ночи", она вышла на крыльцо и, усевшись, раскрыла его у себя на коленях. С четверть часа она читала повесть о любви принца Камар-аз-Замана и принцессы Будур (*6); когда же, оторвавшись от книги, она подняла глаза - перед ней, как ей показалось, стоял принц Камар-аз-Заман. Прекрасный молодой человек склонился в низком поклоне - поклон был великолепен, она никогда ничего подобного не видела. Молодой человек словно бы сошел с неба; он был сказочно красив; он улыбался - улыбался совершенно неправдоподобно. Гертруда была так поражена, что несколько секунд сидела не двигаясь; потом поднялась, забыв даже заложить пальцем нужную страницу. Молодой человек стоял, держа в руках шляпу, смотрел на нее и улыбался, улыбался. Все это было очень странно.
- Скажите, пожалуйста, - промолвил наконец таинственный незнакомец, не имею ли я честь говорить с мисс Уэнтуорт?
- Меня зовут Гертруда Уэнтуорт, - ответила она еле слышно.
- Тогда... тогда... я имею честь... имею удовольствие... быть вашим кузеном.
Молодой человек был так похож на видение, что сказанные им слова придали ему еще более призрачный характер.
- Какой кузен? Кто вы? - проговорила Гертруда.
Отступив на несколько шагов, он оглядел дом, окинул взглядом сад, расстилающуюся даль, после чего рассмеялся.
- Понимаю, вам это должно казаться очень странным, - сказал он.
В смехе его было все же что-то реальное. Гертруда осмотрела молодого человека с головы до ног. Да, он был необыкновенно красив, но улыбка его застыла почти как гримаса.
- Здесь так тихо, - продолжал он, снова приблизившись. Вместо ответа она лишь молча на него смотрела. И тогда он добавил: - Вы совсем одна?
- Все пошли в церковь, - проговорила Гертруда.
- Этого я и боялся! - воскликнул молодой человек. - Но вы-то меня, надеюсь, не боитесь?
- Вы должны сказать мне, кто вы.
- Я вас боюсь, - признался молодой человек. - Я представлял себе все совсем иначе. Думал, слуга вручит вам мою визитную карточку, и, прежде чем меня впустить, вы посовещаетесь и установите, кто я такой.
Гертруда раздумывала - раздумывала с таким стремительным упорством, что это дало положительный результат, который, очевидно, и был ответом дивным, восхитительным ответом на томившее ее желание, чтобы с ней что-то произошло.
- Я знаю, знаю! - сказала она. - Вы приехали из Европы.
