- Завлекаются? - от неожиданности прыснула я, получив в ответ усиленное тройное кивание... Ну и дела... И как же теперь объяснить этим наивным дурехам, что виной всему моя, хоть и на половину, но, дриадская кровь, действующая на мужчин "будоражаще"? Что моей, личной вины, иль заслуги в том нет? Что от природы моей, лесной, мне дан дурманящий их сознание, древесный аромат, источаемый телом, который и мне самой доставляет лишь постоянные проблемы? Как?.. Но, я даже рот свой открыть не успела, и, сначала почувствовала, обернувшись назад, к недавно оставленной лавке, возле которой сейчас, все ж, кого-то били. А через миг услыхала и подтверждение этому - пронзительный женский крик, узнав в нем свою дорогую подругу. - Да ну вас! - взмахнула напоследок косой, и понеслась обратно, прямо сквозь лесные заросли.
Нет, все же, не били. Потому как то был поединок. Двух равных по силе соперников. И одним из них был Стахос (все ж, он). А вот вторым...
- Русан, не надо! - вновь завопила, прыгающая в стороне, с расширенными от ужаса глазищами, Любоня. - Русан!
Мужчина даже на нее не взглянул. За мгновение до этого, получив удар в скулу, он упрямо мотнул своей лобастой головой и вновь пошел на противника. Стахос же зло ощерился, подтянув к груди кулаки.
- Что здесь такое? Любоня?! - предприняла я попытку докричаться до своей подружки. Та лишь мельком бросила на меня отстраненный взгляд, а потом, вдруг, развернулась всем корпусом. - Что происходит? - выдохнула со странной злостью в голосе, заставив меня отпрянуть. - Это ты у меня спрашиваешь?
- У тебя, - в ответ опешила я, с трудом узнавая сейчас в этой гневной фурии свою "смиренную овечку". - Любоня, с чего они сцепились?
- Это всё... - хватила она ртом воздух. - Это всё... Э-эх! Горите вы все синим пламенем! - и с прискоком развернувшись, бросилась наутек.
Я же, застыв пораженно лишь на долечку, рванула за ней следом, тут же позабыв про двух поединщиков:
- Ты куда?! Постой! - ну, теперь, только догонять...
В весь Любоня не понеслась. И, минуя огородные тылы, ее белый венок замелькал вдоль них, а потом на время исчез в огибающих овраг зарослях. Вот тут я по-настоящему струхнула - в овраге том не одна корова себе ноги ломала. А уж в таком состоянии, да при полной ночной темноте:
- Любоня!.. Ах ты... коза скакучая, - выдохнула с облегчением, зацепив глазами, мелькающее дальше по низине светлое пятно. - Ну, держись.
Однако нагнать ее получилось не сразу. Да ее еще с детства никто, даже из парней словить не мог. Потому "лететь" нам пришлось аж до самого "щербатого" орешника с Тихим в нем ручьем. Именно в этом журчащем убежище она и рухнула, решив присовокупить к родниковой воде еще и свою, из глаз. Интересно, чьей больше окажется?.. Да, тьфу на такие мысли! Она ведь, подруга моя...
- Любонь, - осторожно подсела я к усердно вздрагивающей всем телом девушке, упавшей в траву. - Любоня... Ну, ты чего это?.. Что там стряслось?
- Евся, отвянь! - с чувством выкрикнула та, продолжив душевные переливы.
- Ничего себе, - удивленно открыла я рот, услыхав от подруги собственное же, дриадское ругательство. - А вот не отвяну. Пока не расскажешь все, как есть... Любоня, ты ж меня знаешь?
- Евся, я тебя давно знаю, - оторвала Любоня, наконец, мокрое лицо от ладоней. - Ты моя люби-мая подруга. И я тебе счастья желаю... с ни-им, - набрав в грудь воздуха, взвыла она и снова ударилась в плач.
- Ну... спасибо, - растерянно буркнула я. - Да только, пустое все. Не сойдутся наши тропки. А вот ваши с...
- Да как это "не сойдутся"? - аж подскочила Любоня, ошарашено выкатив на меня глаза. - Он ведь такой... такой... самый лучший. И дрался за тебя.
- Любоня, это кто из-за кого дрался? - напротив, прищурила я свои. - Мне вот показалось, что ты была тому причиной. Что это тебя Русан к Стахосу приревновал. Что, впрочем, вполне оправданно, после твоих-то явных стараний.
- Я тому причина? - даже дышать перестала страдалица. - Да они из-за тебя сцепились. Чужак этот первый на него пошел, а Русан... Русан в долгу не остался.
- Любоня, ты часом не рехнулась?
- Ты сама рехнулась, от такого мужика отказываться. Ты вообще из их породы никого ни во что не ставишь, а он... он...
- ... самый лучший, - эхом закончила я, сама уже мало, что соображая. - Подружка моя дорогая... любимая. Ты мне лишь одно скажи: кто из них двоих - "самый"?
- Русан, конечно, - недоуменно замерла та.
- Ага. А я-то здесь тогда причем? С какого боку репей?
- Как это, "причем"? Ведь он тебе люб. Я ж сама видала, как вы с ним и в лавке ювелирной перешептывались. И... мне сказывали, ты его водой родниковой специально из леса бегала поить. И всегда про него спрашиваешь. Да и у березы этой так друг с дружкой миловались, что даже меня... - вновь скуксилась она. - не за-ме-тили.
- Жизнь моя, пожухлый лист... - а что тут еще скажешь?.. Хотя... - Любоня, а ведь мы с тобой - две дурехи. Причем, беспросветные.
- Конечно, дурехи, - с готовностью согласилась та, но, все ж, решила уточнить. - А почему?
