Стахос и после нашей обеденной полянки гордо хранил молчание, лишь коротко отвечая на чьи-то вопросы. А раза три мы останавливались в пути лишь из-за него. Напряженно ожидая очередного возвращения мужчины с почти опустевшим бурдюком в обнимку. Но, я к нему больше не приставала, лишь бросала косые тревожные взгляды. Сейчас же, бледное лицо Стахоса с большими черными глазами казалось лишь маской человека, которого я знала, кажется, уже давным давно.
- Тогда, Тишок - на разведку. Обследуй на предмет безопасности округу и пару домов. Но, не у самой дороги, а подальше. А мы потихоньку следом, - скомандовал бесу Хран, вновь трогаясь с места.
Вскоре искомый дом нашелся - через две улицы от самой крайней. Одноэтажный, с широким крыльцом и колодезным журавлем на просторном, заросшем бурьяном дворе. И даже застекленные окна в том доме имелись. Не говоря уж о дверях. Мы с подругой взирали на него со своих лошадей со смесью опаски и брезгливости. Однако ночевать под открытым небом в незнакомой, заброшенной деревне желалось еще меньше.
- Ну и чего вы застыли? - гордо подбоченился на нас снизу вверх, воодушевленный довольным Храновым кряканьем, бес. - Принимайте хоромы, вытрясайте перины.
- Ага. А ты люльку себе здесь не приметил? А то б мы с Любоней тебя в ней... покачали, - первой сползла я с седла и оглянулась к Стахосу. Мужчина в этот самый момент, пытаясь слезть с коня, качнулся вперед и, вдруг, стал круто заваливаться вбок. - Стах! - рванула я к нему, пытаясь успеть поддержать, но, силы свои явно переоценила, оказавшись в результате на земле, придавленной сверху неподвижным телом. А вот тут уже струхнула серьезно. - Хран! Хран, помоги, ему совсем худо!..
За маленьким квадратом окна - ночь. В его мутном стекле отражается пламя свечи, стоящей рядом с кроватью, на табурете. Танцует и потрескивает от сквозняков. А еще мыши. Их, конечно, распугали, но, то в одной половой дыре, то в другой возникают маленькие любопытные носы.
- А ну, прочь отсюда.
- Евся, ты чего? - замерла в темном дверном проеме Любоня.
- Заходи. Это я не тебе, мышам.
- Мышам?..
- Любонь, неужто ты их боишься? Чего хотела то?
- Я... - героически выкатив глаза, шагнула она в комнатку и вцепилась руками в высокую кроватную спинку. - Позвать тебя пришла вечерить. Хран во дворе костер развел - я кулеш сварила... А он так все и спит?
- Ага-а, - вздохнув, вернулась я взглядом к мужчине на кровати. - Так и спит, но беспокойно... Любоня... Я не знаю, что делать. Он говорит, все пройдет, а на душе тревожно.
- Это потому, что никогда больных не видала, а уж тем более, за ними не ухаживала, - авторитетно зашептала подруга. - Вон отец у нас зимой отравился старым холодцом. Матушка говорила ему: "Не ешь", а он горчицы туда намешал и целую миску подчистую. А потом так маялся - дня три с постели не вставал. А Стах - молодой, сильный. Ты ему завтра с утра травок своих запаришь. А я бульончик сварю. Пойдем, сама хоть сейчас поешь.
- Я не могу.
- Евся, почему? Он ведь все одно спит.
- Да поэтому и не могу... - шевельнула я пальцами, сжатыми в крепкой мужской ладони.
- А-а, - протянула Любоня. - Ну, надо же... А спать как собираешься?
- Не знаю, - с равнодушием, удивившим саму себя, пожала я плечами. - Да хоть на лавке - напротив, под окном, - а потом, подумав, для значимости, добавила. - Он говорил, что меня нашел. А, вдруг, ночью проснется и... потеряет?
Но подруга моя к такому "бреду" отнеслась, на удивление серьезно:
- Ну, раз так, я тебе сама здесь постелю. Я в сенях на вешалке тулуп старый видала. Вытрясу его, а сверху покрывальцем закину... Евся...
- Что?
- Вот и настала твоя очередь.
- А за чем я ее занимала?
- За любовью, подружка. За любовью.
- За любовью?.. Да что это такое, "любовь"?
- Так вот то самое и есть - когда очень сильно боишься потерять... и быть потерянной.
- Любонь, а почему ж ты тогда решилась на эту большую потерю? - нахмурила я лоб на подругу. - Почему бежишь на другой конец страны?
- Не знаю, - опустилась она на мою будущую постель. - Наверное, потому, что бояться этого должны... двое... Евся, давай не будем сейчас о Русане? А то я опять реветь начну и больного нашего разбужу, - блеснули в подружкиных глазах два маленьких свечных пламени, отраженные в слезинках.
- Ну, как скажешь...
Ночью я не спала. Лежала на боку, подложив ладошки под щеку, и пялилась в бледный мужской профиль. Вместо давно расплывшейся свечки на табурете тускло мерцал закопченными гранями фонарь - Тишка находка. Бесенок долго гремел в смежной, захламленной кладовке и торжественно водрузил мне это "сокровище" прямо под нос. А Хран после поджег в нем фитиль. И оба тихо ушли спать на улицу... мужики-охранники. Любоня же устроилась рядом - за дверью, на широком хозяйском ложе. И, по-моему, все же, плакала. Правда, тихо. Громче шмыгала носом... А на рассвете я проснулась (значит, все таки, спала).
