Я с шипением касаюсь губами его груди, чередуя их с языком, дюйм за дюймом, не в состоянии насытиться запахом кожи.
— Хочешь проводить меня до спальни? Согласна только на твою, — и как только слова складываются в фразы, когда всё, что мне нужно, — это подарить ему наслаждение от укуса рядом с тёмным плоским соском.
Одна ладонь Альваро выныривает из-под платья, обхватывая моё лицо и вынуждая отпустить его захваченную зубами кожу, — он впивается в скулы пальцами, заставляет всматриваться ответно в глаза, будто ищет в них правду или сомнение. Другая ладонь внизу замирает под тканью, подобравшись опасно близко к сосредоточению моего возбуждения.
И впервые я добиваю Альваро всего за один удар, напомнив о его же словах. Стопроцентная победа.
— Добыча хочет сама выйти из леса к охотнику.
Как только звучит отголосок последней буквы, Альваро накидывается на мои губы так, как никогда до этого. Он целует меня неистово, показывая весь свой голод, забирая весь мой кислород. Жёстко кусает, так же крепко держит моё лицо и наказывает за все предыдущие эпизоды, а я покорно принимаю каждое движение, обезумевше отвечая… Ровно до того момента, пока те его пальцы не вжимаются в клитор, — приходится высвободиться, чтобы заскулить сквозь опухшие губы и запрокинуть голову назад. Два из них полностью и плавно погружаются в меня, пока большой палец слишком умело начинает массировать чувствительную точку.
— Джейн… — хрипло шепчет Альваро, держа меня теперь за шею, но не надавливая, и вновь двигая пальцами с такой изящностью, что хочется взвыть. — Ты ведь понимаешь, что в этот раз я не дам тебе сбежать. Не позволю тебе передумать.
Опираясь одной вытянутой рукой на стол сзади себя, я выгибаю спину, чувствуя, как затвердевшие соски трутся о ткань сарафана. И содрогаюсь от нового толчка, сжимая его пальцы мышцами.
— Я и не стану, — еле выговариваю умоляющим тоном, кое-как подняв лицо обратно и окидывая Альваро бесстыжим взглядом из-под полуопущенных ресниц.
Никаких барьеров, никаких «но», никаких условий. Всё, что угодно, лишь бы он взял меня прямо здесь и сейчас. Но у Альваро на нас немного другие планы — когда я вспоминаю об этом позже, понимаю, что шокировать бедную Клаудию я бы тоже не стала.
Мне даже кажется, что слышу хлопок выбитых предохранителей в головах у нас обоих — но нет, конечно, это всего лишь дверь спальни на втором этаже, куда мы чудом добираемся, не сорвавшись по пути.
И, несмотря на полыхающую сакральным огнём страсть минутами ранее, движения Альваро замедляются, вплоть до шагов ко мне, в ожидании застывшей у кровати — даже радуюсь этому, потому что хочу смаковать каждый миг и никуда не торопиться. И он это понимает — его территория; я согласна на всё, не думая даже об изъянах своего тела; и мы оба слишком долго желали этого секса, чтобы всё сейчас испортить суетой.
Правда, стоит кое-чем озаботиться…
— Есть одна загвоздка… — деликатно начинаю я, пытаясь подобрать слова, но отяжелевшая область солнечного сплетения настаивает на прямолинейности. — Стоит ведь предохраняться…
— Уверяю, болезни обошли меня стороной. Знаю, что и тебя тоже, — Альваро проговаривает это, целуя меня в подбородок и чуть прикусывая его, вбирая мой судорожный вздох в себя.
— Хорошо, но тогда я должна предупредить, что не пью сейчас противозачаточные…
— В нашем случае они и не нужны.
Я несколько раз моргаю, не в силах выстоять под его поцелуями и руками, и понимаю, что сознание даже не пытается проанализировать сказанное. Хотя ведь это важно…
— Почему? — всё равно неслышно спрашиваю.
— Природа изначально всё решила за меня.
Но ни Альваро, ни я не продолжаем разговор — надоели, слишком много их было, как и того, что мешало сносящему крышу вожделению. Потом. Позже. Всё потом… Молчанием принимаю его ответ, проводя ладонями по границе льняных штанов.
Он же — по моим плечам, сбрасывая широкие лямки платья вниз, затем оглаживает каждую линию ключицы, любуясь: такое целомудренное касание по сравнению с тем, что Альваро вытворял в столовой, каким-то образом моментально запускает реакцию и рябь по всей руке вниз, словно приложили пламя к бензиновой дорожке, аккуратно разлитой в каждой вене. Запускает и вынуждает глотку сжаться: я вскидываю взгляд на грубоватое лицо и желаю снова провести языком по губам и узнать, так же ли ещё раз пересохло у Альваро во рту, как у меня тогда на ужине. И дело ведь уже не в пост-эффекте вина…