Перед парадной дома ожидает наполированный до блеска S-класс, на поверхности которого отражаются свет фонаря и соседских окон. На мгновение я замираю на ступеньках, чувствуя по плечам ласкающее дуновение тёплого майского вечернего ветра. Но мешкать слишком долго не даёт Энтони, тут же вышедший из машины, едва я появилась в дверях. Подхожу ближе, вслушиваясь в цоканье собственных шпилек по асфальту, и он слегка наклоняет голову, искренне, но коротко улыбаясь:
— Доброго вечера, Джейн. Чудесно выглядишь.
— Благодарю, Энтони, — и какого чёрта мой голос дрожит?..
Я бросаю взволнованный взгляд на дверцу автомобиля. Взявшись за хромированную ручку, он открывает её и вежливо добавляет:
— Позволь поздравить с победой в суде. Вчера не было возможности…
Несмотря на его любезность, всё равно ищу какой-то скрытый намёк, отчего ощущаю прилив крови к щекам. И так некстати память, которая никогда не была мне подругой, подбрасывает неостывшие угли воспоминаний:
— Да, спасибо…
Слух тут же порабощает тягучая лирика Нины Симон, медово льющаяся из динамиков, и когда дверца мягко возвращается в закрытое положение, я нахожу в себе силы украдкой взглянуть на сидящего рядом Альваро. В шикарном классическом смокинге, ярко контрастирующем всё с тем же лёгким беспорядком тёмных прядей волос, начищенных туфлях и никогда не снимаемой маске уверенности с налётом безразличия. Он, до этого задумчиво рассматривающий документы в какой-то папке, захлопывает её сразу же, как только я оказываюсь в приятно прохладном салоне, и медленно поворачивает голову в мою сторону.
Мы скрещиваемся взглядами-кинжалами, но я первая отвожу свой, когда Альваро лениво протягивает папку севшему за руль помощнику, всё так же обволакивая мою фигуру тьмой своих глаз.
Успеваю заметить надпись «H.Ltd», тут же вспоминая об этой папке — я видела её в самую первую встречу с Рамиресом в его кабинете. Хм… Однако мысли выбиваются из головы его произнесённым негромким комплиментом, как кегли шаром в боулинге:
— Выглядишь бесподобно.
Я нервозно сцепляю ладони на коленях, внутренне наслаждаясь отголоском этих слов, и действительно не могу более думать о чём-либо, кроме нас и предстоящем времяпровождении.
Прежде чем ответить, непроизвольно цепляюсь взглядом за идеально чистые коврики под ногами, обивку сидений без единой пылинки, серебристые сверкающие детали в интерьере мерседеса…
— Последовала твоему совету и постаралась соответствовать заявленному дресс-коду. Ты тоже… — язык сковывает смятение, но, выдержав паузу, я глухо добавляю: — …сегодня другой.
Неужели ещё недавно именно этот мужчина вызывал во мне высшую степень презрения и ненависти? И неужели эти чувства изначально были настолько бесформенны и примитивны, что так быстро развеялись, вместо того, чтобы сильнее укрепиться? За недолгое присутствие Альваро в моей жизни, в течение которого произошло так много, всё должно было пойти совсем по иному направлению, но события схлопываются в единую точку невозврата, где есть только плывущий по улицам Нью-Йорка мерседес, провоцирующий джаз и другие мы…
— Красноречие тебя покинуло? — усмехается Альваро, и его ладонь ложится на середину сиденья в опасной близости от моей ноги под тканью платья.
— Так иногда бывает в твоём обществе, — тихо сдаюсь я, не желая играть сегодня в лукавство, и краснею как девчонка от того, что Энтони может вслушиваться в наш разговор. Хотя… Толковый и мудрый помощник не стал бы этого делать.
— Лестно знать.
Альваро же каким-то магическим образом считывает мои мысли и дотрагивается до плеча Смита — в следующую секунду с едва слышным жужжанием поднимается тёмное стекло, отделяющее заднюю часть салона от водителя.
Мой лоб покрывается испариной, потому что воздух между нами снова электризуется, вынуждая упускать контроль над дыханием. Слишком мало пространства, слишком близко друг к другу, всё — слишком. И когда Альваро, молча и спокойно уставившись вперёд, берёт мою ладонь выжидающей этого момента своею и чересчур медленно оглаживает костяшки большим пальцем, я окончательно теряю себя.
Где-то в уголке сознания, которое всё ещё освещено бликующим лучом разбитого фонаря рациональности, трепыхается на последнем издыхании: