Я сглатываю, ощущая себя в водовороте абсолютно разных эмоций из-за его слов, и отчётливее всего в них сейчас проступает неведомое предвкушение, а не страх, как это бывало раньше. В причинах разбираться совсем не хочется, и я ощущаю себя возницей, отпустившей поводья тройки лошадей, которые несутся к пропасти…
Безответственно?
Мы плечом к плечу останавливаемся у сомкнутых металлических дверей кабины, и хоть я не вижу выражения лица Альваро, всё же отчётливо слышу лукавство и триумф в его бархатном тембре, когда он нажимает на кнопку вызова:
— Да и в конце концов: тебе стоит попробовать истинное испанское вино.
Короткий взгляд в начищенное зеркало, чтобы убедиться, что внешне всё в порядке. Порывистое движение у крана. Набрать в ладонь ледяную воду, аккуратно провести ею по лбу, не задеть каплями воротник белоснежной рубашки. Вдох. Выдох. Это становится своеобразным ритуалом — запираться в туалете каждый раз и проделывать эти нехитрые манипуляции либо до суда, либо изредка после. Либо… Как сегодня…
Успокоения это не приносит, но так я могу лучше сконцентрироваться, нежели сразу пройти к нужному залу заседаний. Я знаю, что Альваро, а может даже и Энтони в качестве зрителя, уже наверняка ждут меня, но время ещё есть, и хочется побыть наедине с собой. Знать бы наперёд, как закончится сегодняшний день с учётом принятого мною утром решения…
Мокрыми пальцами провожу по затянутым в тугой узел на затылке волосам. Придирчиво оцениваю макияж, поправляя салфеткой и так ровно нанесённую помаду. В голове — благодатная пустота, наконец наступившая после столь долгой и тщательной подготовки. Помню, в университете перед экзаменами было так же: изучаешь учебники недели напролёт, загружая мозг информацией, а заходя в кабинет преподавателя словно не знаешь ничего. Но это лишь видимость: по итогу ровным, чётким голосом отвечаешь на заданные вопросы.
Я не знаю, как именно назвать то нечто, что добавилось во мне благодаря событиям последних месяцев, но остро осознаю, что как никогда раньше не хочу давать Майерсу и малейшего шанса одолеть меня. Понимаю, что процесс будет непростой, и выигрыш — если он решит осветить нашу сторону — будет не абсолютным и с оговорками. Тем не менее я ловлю себя на том, что ни разу доселе так страстно его не желала.
И дело, кажется, даже не в Альваро и его влиянии. Я стараюсь не думать сейчас о трансформациях между нами, обо всех тайнах и секретах, о своих прежних желаниях узнать что-то о «Сомбре», чтобы сделать ответный ход шантажа на шахматной доске.
Выкидываю из головы наши последние участившие неформальные встречи. Его долгие оценивающие взгляды, в которых по мере приближения даты суда появилось и прослеживающееся ожидание… Его возникшую искреннюю заинтересованность моей работой, когда за столиком в ресторане или в музее разговор заходит о ней. О себе Альваро почти не рассказывает, правда, как и не пытается ковырять в моём прошлом, — хотя, с учётом досье, он и так знает обо мне почти всё.
Я не думаю даже об огромной ответственности, которую ощущаю уже не просто в связи с возвратом долга отца.
Дело в чём-то другом.
Во мне что-то зарождается: я слышу хруст скорлупы и чувствую движение, но всё ещё не вижу существа, которое должно вылезти. Это пугает и интригует одновременно.
Кое-как оставив все мысли и переживания на потом, машинально поправляю пиджак и выхожу из уборной. Зайдя в зал и не глядя ни на кого в мельтешащей суете усаживающихся людей, среди которых в том числе сегодня присутствуют корреспонденты, я твёрдым шагом направляюсь к своему столу. Невольно задерживаю дыхание, занимая место рядом с расслаблено ожидающим Альваро, наивно думая, что это поможет не подвергать себя дурману его парфюма и невидимой притягательности энергетики. Его ладони покоятся на деревянной поверхности, одна нога закинута на другую, а спина без лишнего напряжения прислонена к креслу. Слегка повернув ко мне голову, он стреляет взглядом:
— А вот и ты, — и еле слышно произносит, отчего я моментально чувствую слабость в ногах. — Я верю в тебя, мой непревзойдённый адвокат.
Но смятение от слов Альваро, приятное, как едва коснувшийся кожи холодный шёлк, исчезает сразу же, стоит прозвучать стуку молотка судьи и его зычному голосу. Решаю последовать совету Скарлетт О’Хара и подумать об очередной двусмысленности в поведении милостивого хозяина когда-нибудь потом, но не сегодня, и берусь раскладывать документы перед собой. Да уж. С учётом того, как много я откладываю на потом, мой разум становится похожим на захламленный, пыльный чердак с кучей коробок, на которых надписи:
