Меня бьёт крупная дрожь, когда пальцы Альваро врезаются в мою идеальную прическу, оттягивая волосы, и вынуждают изогнуть шею. Я готова поверить в охватившую его страсть, только вот глаза цвета горького шоколада убедительно говорят лишь об одном: меня ожидает разнос, просто преподнесённый в такой необычно-пошлой манере.
— Напомнишь мне, в какой момент я позволил тебе самостоятельно принимать какие-либо решения касательно корпорации? — тон Альваро высекает воздух между нами невидимыми розгами, и он так пронзающе разглядывает моё подставленное, благодаря его действиям, лицо, что я ощущаю теперь лишь адреналин.
Грудь, обтянутая белым хлопком рубашки, тяжело вздымается, на каждый счёт касаясь пиджака Альваро, — он на мгновенье бросает на неё пристальный взгляд, а я набираю воздуха, чтобы ответить так же нагло, как меня усадили на этот стол и удерживают:
— В тот самый момент, когда ты скрыл от меня дополнительную деятельность «Сомбры». Консалтинг, брокерство и финансы, сеньор Рамирес? Да неужели?..
Натяжение в волосах усиливается, но даже поморщившись от боли, я всё же саркастично усмехаюсь, насколько могу из-за давления в изогнутой глотке.
Наверное, у страха есть функция реверса: в тот момент, когда его становится особенно много, ты чувствуешь нечто вроде опьянения и чрезмерную дозу безрассудной, возникшей из ниоткуда храбрости, отключающей все инстинкты самосохранения. Вот и я ощущаю этот эффект, не переставая взбудоражено и язвительно улыбаться… В конце концов, мужчина, желающий сейчас прикончить мою персону за самовольность с налоговой, не стал бы раскладывать меня на столе и с таким вожделением прижиматься.
— Удивительно, что ты поняла это только сегодня…
Я рассматриваю каждую чёрточку его лица в ответ, оглушенная проникновенным шёпотом. Во тьме карих глаз пляшут маленькие медного цвета крупицы. Мягкие губы раскрыты и почти соприкасаются с моими, вынуждая желать неуместного сейчас поцелуя.
Логика попрощалась со мной напрочь: есть только ощущение сильной ладони в моих волосах, крепкого тела в костюме напротив и слишком откровенная поза для такого разговора.
— У меня были подозрения и раньше. Владелец финансовой компании не стал бы заключать договор на складе, приковав кандидата на должность адвоката наручником, — я всё-таки кое-как складываю слова в цельные фразы, окрашивая их всеми оттенками яда, на которые сейчас способна. — И сколько же у «Сомбры» дочерних организаций?
Свободная ладонь Альваро взлетает и ложится на мою шею, слегка сдавливая, и я прерывисто вздыхаю, замирая в его руках, потому что… Большой палец оглаживает кожу над сонной артерией слишком ласково, чтобы чего-то бояться.
— Я должен был знать об утренней встрече с налоговой.
Наше едва слышное общение в пустоте кабинета, в который, надеюсь, никто не станет ломиться, звучит так загадочно и интимно, что у меня непроизвольно поджимаются пальцы в туфлях. Прикрываю веки, потому что больше не способна выдерживать немигающий взгляд, всё так же изучающий каждое микродвижение моей мимики.
— Она была незапланированна. Чистая случайность, что я приехала раньше и встретила их. Мне некогда было звонить тебе и выслушивать очередной отказ по поводу признательной сделки, которую они так любезно предложили: я привыкла оборачивать ситуации в свою пользу и ловить момент, — на одном порыве выдаю я, стараясь не звучать оправдывающейся.
И понимаю, что отсутствие зрительного контакта воспламеняет ощущения в моих нервных окончаниях ещё больше. Всё обостряется, а ласкающие шею пальцы движутся настойчивее, пока другая ладонь начинает неспешно массировать мой затылок.
— Работая на меня, тебе придётся поменять свой стиль и некоторые привычки.
Рука Альваро крайне медленно перемещается ниже, задевая пуговицы на воротнике, а я специально пытаюсь выровнить дыхание, чтобы ни в коем случае не дать ему понять, как сильно моя кожа желает этих касаний. Хотя кого я обманываю, после того, как в принципе позволила так поступить с собой и после того, как каждой клеткой тянусь сейчас навстречу?
Это же чёртов Рамирес, невероятным образом знающий и понимающий меня на два шага вперёд. Ловящий сейчас мои сбивчивые выдохи своим ртом и прекрасно видящий, что я не собираюсь вырываться и убегать…
Сознание обесточено, я не могу думать ни о чём, кроме как о его пальцах, умело добирающихся и слегка касающихся ткани рубашки, под которым бюстгальтером прикрыт затвердевший сосок.
Не могу и не хочу возражать — всё что угодно, лишь бы безумный коктейль эмоций из малинового послевкусия победы в суде, колко-цитрусового шлейфа наших взаимных претензий и обжигающего сломленного льда моего личного пространства не заканчивался и лился по телу.
Он бы сделал это. Поддался бы порыву и взял бы меня на этом столе, прямо в здании Верховного суда, не взирая ни на какие правила и условности, на ждущих Энтони, прессу и остальных участников процесса, которые наверняка после резкого побега перемыли нам все кости.
