Берендеев Кирилл
Ежедневник на этот год
Мы еще остаемся в коконе света.
Когда он распадется (медленно или мгновенно),
Успеем ли мы вырастить крылья
Как у павлина ночи, покрытые глазами,
Чтобы устремиться в этот холод и тьму?
Ф. Жакоте
В этом городке мне оставалось провести последний день. Поезд, билеты на который были куплены заранее, отходил от платформы в восемнадцать тридцать одну, у меня в запасе была уйма времени. Пообедав в одном из местных ресторанчиков, где народу всегда немного, а обслуживание великолепное, я решил немного пройтись. Так, поразмять ноги перед долгой тряской в "коше", ехать в котором предстояло часов шесть, не меньше, и то, если повезет, и машинист будет поторапливаться, опираясь на график движения, а не торчать перед каждым остановочным пунктом, мимо которого должно проехать на предельно возможной скорости.
Впрочем, я спешу только забронировать места в гостинице, и не более того. Туда, куда увозил меня мой поезд, мне предстояло пробыть еще некоторое время, а потом лишь, переделав все дела, отмеченные в обоих пунктах моего пребывания галочками, вернуться домой.
Ноги сами вынесли меня за черту города, неудивительно, он не так уж велик, да и расположен так, что со всех сторон его окружают дремучие леса; в глубь их мимо вырубки природоохранной организации, я и направляю свои стопы.
Дорожка петляет, сперва асфальтовая, постепенно становится щебеночной, а затем, поплутав мимо вековых дерев и просто нехоженой тропкой. Несколько десятков метров - и она разбегается звериными тропами в разные стороны. Я повернулся и хотел было идти назад, как неожиданно услышал позади себя чьи-то шаги.
Выходит, не один только я любитель дальних пеших прогулок. Я обернулся: ко мне подходил немолодой уже мужчина на вид лет сорок пять в светлом костюме-тройке, поверх которого была накинута ветровка компании Ади Даслера, и черных начищенных до блеска остроносых ботинках.
- У вас закурить не найдется? - дойдя до той границы, с которой можно начать разговор двум сближающимся людям, спросил он у меня.
Я молча протянул ему пачку "Ротманс" с некоторым интересом разглядывая мужчину. Он поблагодарил, вернул мне ее, глубоко затянулся и выпустил в чистое небо струйку табачного дыма. Я заметил, как дрожат у него пальцы, цепко сжимающие сигарету, видно, курильщиком он был заядлым.
Я по-прежнему наблюдал за ним, не говоря ни слова и не трогаясь с места; возникло ощущение, будто я нахожусь в музее, подле одного из выставленных там экспонатов, взятым в кольцо низкими никелированными столбиками с протянутыми меж ними веревкой.
Докурил он исключительно быстро, легко отбросил обкуренный до самого фильтра "бычок" в сторону, в заросли боярышника и, заметив, что я все еще здесь, все еще не ушел, нахмурился, но не сказал ни слова, лишь поблагодарил кивком головы.
Именно в этот момент мне захотелось его убить.
Прямо так - вцепившись ему в горло или... у него же шелковый шарф вместо галстука, так вот, потянуть за концы, сужая узел, наподобие аркана и ....
От волнения у меня пересохло в горле. Чисто инстинктивно я обернулся, разумеется, никого, кроме того человека, которого мне внезапно захотелось убить; кому еще в голову придет мысль забраться в этакую глушь. Только ему одному.
Жуткое, ни с чем не сравнимое желание, оно внезапно как лесной пожар охватило мой мозг, вцепилось в мое сознание, завладев им разом, одномоментно подчинив меня своей воле. Холодной, настойчивой, бесстрастной и безразличной ко всему, кроме одного - действовать и исчезнуть по окончании безумного действия.
Да в любом случае меня уже сегодня не будет в городе. Послезавтра я потеряюсь из виду вовсе... да к чему все это, страхи, никчемные вроде бы треволнения, если нет свидетелей, нет... надо быть просто аккуратным и чисто довести дело до логического, разумного конца.
Логического, разумного ли? Кто это мне нашепнул, отчего в голове появилась крамольная богохульная мысль? Именно богохульная, ведь я покушаюсь на Его, важнейшую из Его заповедей. Жуткое желание преступить и ничего не останавливает, кажется, ничто и не в состоянии остановить. Точно катящуюся, набирающую силу в бездействии в бесполезном ожидании лавину прорвавшихся, низменных, непотребных чувств, освобожденных невольным толчком мысли. Я не имею в виду, конечно, громы небесные и архангелов с грозными ликами, нет, нечто более обыденное, прозаическое, более земное, да появись сейчас здесь хоть кто-то!
И я не в силах сопротивляться себе, я молю о чьем-то вмешательстве, просто смешно. Самое смешное оттого, что я все еще держу в руках, своих собственных руках, чашу весов жизни и смерти этого человека. Незнакомец, попросивший у меня закурить, не за сигарету же я собираюсь его убить, разумеется, нет. Странно, я и самому себе не могу втолковать, зачем мне понадобилось, - а понадобилось ли вообще? - сводить его счеты с жизнью. Он мог бы протянуть еще лет тридцать при хорошем отношении к собственному организму. Вполне мог бы.
