Не будем обольщаться. Сайрус Вэнс и его коллеги — вовсе не друзья Советского Союза или нового, в муках рождающегося Ирана. Но они знают, что дипломатия, как уже сказано, искусство возможного. Поэтому лучше спрыгнуть на ходу, прежде чем лопнет тяга рулевого управления. Водители знают, что это такое в автомобилизме. Ну, а чем оно, это самое, грозит в политике — нетрудно себе представить.
Бжезинский был Гришкой Распутиным Белого дома. Конечно, разница бросается в глаза, что и говорить. Один — полуграмотный мужик со смоляной бородой, в суконной поддевке и лаковых сапогах. Другой — профессор, гладко выбритый, в строгом костюме из серой шерстяной фланели.
Но несомненно и сходство. Влияние профессора на президента можно сравнить лишь с гипнотическим воздействием Распутина на слабодушного и неумного царя. Одного нашли в чаще сибирской тайги, другого отыскали в дебрях советологии. Впрочем, в заокеанском случае произошло обратное. Помощник нашел среди зарослей арахиса будущего президента, так что это обстоятельство определим не к сходству, а к разнице.
Эти бесчисленные интервью в газетном каскаде, это прихорашиванье у международного зеркала, это желание подбочениться и произнести нечто сногсшибательное, такое, чтобы поразить воображение невежественного конгрессмена или пощекотать провинциального журналиста. Так возникают терминологические загадки, вроде «дуги кризисов», изобретенной Бжезинским, или ассоциативные аналогии, наподобие упоминания об «инциденте в Фашоде».
О «дуге кризисов» много говорить не будем. Европейская пресса не без иронии подхватила это определение, но тем не менее пользуется им. Карту мира можно испещрить окружностями, треугольниками, квадратами. Но геометрические фигуры не способны объяснить положение в меняющемся мире. «Дугу кризисов» можно использовать разве что для метафорической упряжки и вообразить себе автора в виде надтреснутого колокольчика, дребезжащего над этой самой дугой.
Но прочь риторику!
А вот возле упоминания об инциденте в Фашоде есть смысл задержаться. Впервые о Фашоде Бжезинский упомянул в статье, опубликованной журналом «Энкаунтер». Весьма злорадно предрекал он ситуацию, при которой «две, перекрывающие друг друга, глобальные военные силы, конфликтующие между собой, а также глобальные интересы в динамической нестабильности третьего мира» (уф! —
Далее Бжезинский набрасывал сценарий такого вожделенного конфликта:
«У каждой из крупных держав может возникнуть желание вторгнуться куда-то первой, в надежде, что, застолбив какие-то притязания, она отобьет у другой державы охоту соваться туда же».
Вот тут Бжезинский и сослался на инцидент в Фашоде, сослался коротко, без долгих пояснений, просто как на бесспорную иллюстрацию к сказанному. Тогда на эту «Фашоду», кажется, мало кто обратил внимание. Ну, бросил автор словцо, просто так, небрежно, через плечо, эрудицию показал. А от статьи в целом у меня тогда осталось странное ощущение, будто ее автор потирает руки. Да, вот так, поставил последнюю точку в рукописи, поднялся из-за стола и этак легонько потирает руки, прохаживаясь по кабинету. Потирает руки и приговаривает, мол, «будет столкновение, будет, стоит только захотеть».
Что же это такое — Фашода? Небольшое селение. В 1898 году капитан Маршан во главе боевого отряда, пройдя сквозь болота и джунгли Центральной Африки, достиг желтых вод Нила, занял эту самую прибрежную Фашоду и поднял на башне старой египетской крепости трехцветный флаг Франции.
Тем временем вверх по реке навстречу французскому отряду форсированными переходами шел английский экспедиционный корпус под командованием генерала Китченера. Огнем и мечом покоряли бритты суданские земли. Они стремились к безраздельному господству над всем бассейном Нила.
Тем временем отряд Маршана разрезал коммуникационные линии между Северной и Южной Африкой. Желая поскорее выбить французов из Фашоды, Китченер отправил туда по реке пять канонерок. Они высадили десант и на окраине того же селения, на вышке крепостной его стены подняли флаг Великобритании.
Генерал действовал решительно. Еще один десант на берег, к югу от Фашоды — и отряд французов был заблокирован, перевозка по реке каких-либо грузов, военнослужащих или курьеров для связи с метрополией — воспрещена. На протест Маршана Китченер только фыркнул в рыжие усы.
Между тем в европейских столицах началась сложная игра колониальной дипломатии. Обстановка накалялась. В «Тетрадях по империализму» Ленин охарактеризовал ее так: «Англия на волосок от войны с Францией».
Три фактора повлияли на решение Франции отступить: сдержанная позиция ее союзника — царской России, страх перед нападением Германии в дополнение к вооруженному столкновению с Англией и острый внутриполитический разброд в стране, вызванный делом Дрейфуса.
