Помог случай. В октябре 1937 года новым руководителем смоленского областного УНКВД был назначен А. А. Наседкин, возглавлявший до этого контрразведывательный отдел московского управления НКВД. Не сработавшись со своим начальником С. Ф. Реденсом, который не поощрял его чрезмерную активность и выражал сомнения в достоверности показаний, добываемых его подчиненными, Наседкин давно уже добивался перевода в другое управление. И вот, наконец, его желание исполнилось и даже перевыполнилось, поскольку к перемене места работы добавилось еще и повышение в должности. Накануне нового назначения Наседкин был принят Ежовым и получил от него ряд руководящих указаний.
«Ежов, — вспоминал Наседкин, — объявил мне о моем назначении в Смоленск и сказал: «Действуйте в арестах смелее, ошибетесь — поправим, тяжело будет — поможем». Предложил шире развернуть операцию по кулакам, полякам, немцам и др. линиям. После этих указаний Ежов, обращаясь к Фриновскому, спросил его: «Я думаю, что он справится с возложенными на него задачами?» Фриновский ответил положительно, и на этом прием у Ежова закончился»{322}.
Окрыленный новым назначением, Наседкин поехал в Смоленск с твердым намерением оправдать оказанное ему доверие. По приезде, разбираясь с делами, которое вело местное управление НКВД, он натолкнулся на имеющиеся в контрразведывательном отделе показания нескольких арестованных латышей о якобы существующем в Москве контрреволюционном националистическом центре, действующем под прикрытием латышского культурно-просветительного общества «Прометей» и латышской секции Коминтерна.
Обнаруженные сведения показались Наседкину весьма интересными и перспективными, и, захватив с собой соответствующие документы, он отправился в Москву к Ежову.
«Ознакомившись с материалами, — рассказывал потом Наседкин, — Ежов оживился… и сразу же спросил меня, много ли в Смоленской области латышей и сколько я могу арестовать. Я ему ответил, что всего по учету значится около 5000 человек, из них примерно 50 % взрослые, из которых можно арестовать как националистически настроенных 450–500 человек. На это мне Ежов заявил: «Чепуха, я согласую с ЦК ВКП (б), и надо будет пустить кровь латышам — арестуйте не менее 1500–2000 человек, они все националисты»{323}.
23 ноября 1937 г. Наседкин был приглашен на совещание в Кремле, где доложил Сталину и другим членам Политбюро о вскрытой им контрреволюционной латышской организации. По итогам состоявшегося обсуждения было принято решение об аресте ряда лиц, упомянутых в привезенных Наседкиным показаниях. В течение последующих нескольких дней были взяты под стражу такие видные латыши, как заместитель наркома обороны СССР, начальник Военно-воздушных сил РККА Я. И. Алкснис, начальник Разведуправления РККА Я. К. Берзин, известные в прошлом чекисты Я. X. Петерс и М. Я. Лацис, бывший главнокомандующий вооруженными силами РСФСР в годы Гражданской войны И. И. Вацетис и др.
Спустя несколько дней после совещания в Кремле Ежов сообщил Наседкину, что операция по латышам согласована со Сталиным, что готовится соответствующий приказ по НКВД, но дожидаться этого не нужно, а по возвращении в Смоленск следует сразу же приступить к арестам руководителей латышских сельсоветов и колхозов, членов местных отделений общества «Прометей» и общества латышских стрелков, политэмигрантов из Латвии и т. д. На вопрос Наседкина, можно ли арестовывать при отсутствии компрометирующих материалов, Ежов ответил: «Материал добудете в ходе следствия»{324}.
