С 4 ноября 1937 года стали публиковаться сводки еще по четырем членам Политбюро — Калинину (формальному главе государства), Андрееву, Микояну и Чубарю, при этом их фамилии всегда шли после Ежова.
Чем же руководствовался Сталин, пойдя на столь явное нарушение партийного этикета и фактически объявив на всю страну о принадлежности Ежова к руководящей группе в Политбюро, на что тот по формальным признакам никак не мог претендовать? По-видимому, необходимость обозначить реальное место Ежова во. властной структуре была обусловлена стремлением создать ему такие условия работы, при которых любые его указания и распоряжения воспринимались бы как идущие с самого верха и, следовательно, подлежащие исполнению без каких-либо согласований с кем бы то ни было.
Другим свидетельством возросшего влияния Ежова в это время может служить частота, с какой его приглашают на заседания, проходящие в рабочем кабинете Сталина в Кремле. Если в первые полгода своей деятельности в должности наркома внутренних дел (то есть с октября 1936 года по март 1937-го) Ежов посетил лишь 33 заседания из 80, то с апреля 1937 года его присутствие при обсуждении самых разных вопросов партийной и государственной жизни становится почти обязательным. В апреле-октябре 1937 года Ежов принимает участие уже в 129 заседаниях из 152, уступив по этому показателю лишь Молотову (присутствовавшему на 140 заседаниях), но зато намного опередив Ворошилова (83) и Кагановича (75), не говоря уже о других членах Политбюро.
Периодически отвлекаясь на разного рода совещания и заседания, Ежов не забывал, однако, и об основных своих обязанностях. Всего полмесяца прошло с момента избрания его кандидатом в члены Политбюро, а он уже сумел оправдать оказанное ему доверие. В конце октября 1937 года после завершения необходимых следственных мероприятий Ежов представил на утверждение «инстанции» (как тогда говорили, имея в виду Сталина) очередные списки лиц, подлежащих суду Военной коллегии по первой категории. Главной особенностью этих списков стало наличие в них большой группы бывших членов и кандидатов в члены ЦК.
К этому времени из 139 человек, избранных на XVII съезде в состав Центрального комитета ВКП(б), больше половины было арестовано, и семь человек уже расстреляны. Теперь же в представленных Ежовым списках на ликвидацию значились фамилии сразу 23 его бывших коллег. Пятерых решено было расстрелять попозже, а остальных Военная коллегия быстро провела через несложную процедуру своего «суда», после чего все они были казнены.
Прошел месяц, и в конце ноября 1937 года Ежов направил на утверждение вождя новый, еще более внушительный список подлежащих расстрелу бывших партийных и государственных деятелей, включавший на этот раз почти всех находящихся к этому времени под арестом членов и кандидатов в члены ЦК — 45 человек. Однако Сталин не дал согласия на уничтожение такого большого количества вчерашних соратников. Возможно, он считал, что некоторые из них, особенно из числа арестованных сравнительно недавно, еще не все рассказали о своих «преступлениях» и «сообщниках», другие могли понадобиться в качестве фигурантов или свидетелей на предстоящем процессе над Бухариным и Рыковым. Так или иначе из 45 членов и кандидатов в члены ЦК, включенных Ежовым в список, Сталин половину вычеркнул, но и среди оставшихся большинство по неясным пока причинам были расстреляны с большой задержкой: пять человек — спустя два с половиной месяца, трое — через пять месяцев, четверо — через восемь и один — через девять месяцев.
Но девятерых членов и кандидатов в члены ЦК расстреляют почти сразу, причем в этот раз Ежов выступил не только в роли организатора, но и непосредственного исполнителя приговора, собственноручно застрелив единственную женщину среди подвергшихся репрессиям членов ЦК, бывшего секретаря Калининского обкома партии А. С. Калыгину.
Вообще, в разговоре с подчиненными Ежов, особенно подвыпив, любил рассказывать о том, как присутствовал при расстрелах тех или иных осужденных и даже сам принимал в этом участие. Насколько эти разговоры соответствовали действительности, неизвестно, однако можно предположить, что вряд ли в качестве своей первой жертвы Ежов решился бы выбрать женщину, вероятно, к этому времени кое-какой опыт участия в подобного рода процедурах у него и в самом деле имелся.
Среди других работников партийного и государственного аппарата, расстрелянных в те же ноябрьские дни 1937 года, был и бывший начальник Ежова по Организационно-распределительному отделу ЦК ВКП(б) И. М. Москвин, обвиненный в принадлежности к подпольной масонской организации «Единое трудовое братство»[76].
На протяжении всей осени 1937 года Ежов, не покладая рук, борется с врагами Сталина в партии и стране, и такая активность несомненно заслуживала очередного поощрения. 3 декабря в «Правде» появилось большое стихотворение казахского поэта Джамбула Джабаева «Нарком Ежов» (отрывки из которого использовались в качестве эпиграфа к некоторым главам данной книги).
