Девяностодвухлетний неграмотный поэт прославился до революции у себя на родине как автор множества лирических, бытовых, социальных и сатирических песен, поэм и сказок, которые он, как и другие акыны (т. е. поэты-импровизаторы), сочинял под аккомпанемент домбры.
В советский период о нем почти ничего не было слышно до тех лор, пока вместе с участниками первой декады литературы и искусства Казахстана он не побывал в мае 1936 года в Москве, где его наградили орденом Трудового Красного Знамени. С этого времени Джамбула точно подменили, и на читателя обрушилась лавина его (точнее якобы его) поэм и стихов, прославляющих счастливую жизнь советской страны, ее вождя Сталина и его верных соратников. Одно из таких стихотворений (в переводе на русский) и было опубликовано в «Правде».
Пересказав в яркой и образной форме основные этапы биографии Ежова, автор в заключительных строках стихотворения остановился на его многотрудной деятельности в должности наркома внутренних дел СССР. Вот как он это себе представлял:
Ежов, конечно, понимал, что появление в главной газете страны персонально ему посвященного стихотворения, и не в юбилей, а в обычный день, свидетельствовало о том, что Хозяин им доволен и полностью ему доверяет. При таком отношении со стороны Сталина любая работа, даже такая, какой приходилось заниматься в НКВД, уже не казалась тяжелой и обременительной. Выступая 9 декабря 1937 года на предвыборном собрании в Горьком, Ежов так прямо и заявил:
«Я пытаюсь честно и по-большевистски выполнять те задачи, которые на меня возложила партия и наше советское правительство. А наша партия отражает интересы всего советского общества. Стало быть, выполнять эти задачи для большевика легко, почетно и приятно»{328}.
Однако почетные и приятные моменты соседствовали в этой работе с не совсем приятными, а иногда и вовсе неприятными. После того как 27 ноября 1937 года Ежов собственноручно привел в исполнение приговор по А. С. Калыгиной, ее образ, жаловался он начальнику своей охраны, везде и всюду его преследует, и она ему все время мерещится{329}.
Не принимать близко к сердцу эти и им подобные «издержки производства» можно было лишь при уверенности, что дело, которым приходится заниматься, действительно необходимо партии и государству. На основании всего того, что известно, можно предположить, что Ежов и в самом деле верил в существование многочисленных врагов народа, стремящихся любой ценой навредить «первому в мире государству рабочих и крестьян». Думать иначе — значило бы подвергнуть сомнению сталинские теории об обострении классовой борьбы по мере строительства социализма и о полчищах шпионов, вредителей и диверсантов, наводнивших страну, то есть усомниться во всех тех идеях, которые вождь уже несколько лет настойчиво внедрял в сознание своих подручных и которые в наиболее законченном виде были представлены в его выступлении в начале года на февральско-мартовском пленуме ЦК.
