В этих условиях обострять обстановку в стране новым руководителям Монголии, пришедшим к власти в 1932 г., явно не хотелось, и хотя уклониться от выполнения полученных в Москве распоряжений было невозможно, но и чрезмерного рвения никто проявлять не спешил. Это вызывало растущее недовольство в Кремле, и когда в декабре 1935 года в Москву в очередной раз прибыла правительственная делегация МНР, ей была устроена здесь форменная выволочка.
Для начала Сталин выразил недовольство тем, что Монголия тратит на военные нужды не 50–60 % бюджета, как следовало бы, а только 25. Затем к разговору подключился присутствовавший на встрече В. М. Молотов. «Вы, Гендун, — заявил он премьер-министру Монголии, — в пьяном виде все время говорили антисоветскую провокацию. Мы знаем, что вы перед отъездом сюда говорили, что «наверное, мне через Кремлевскую больницу предложат долгосрочный отпуск и отдых в Крыму «по состоянию здоровья». Мы не собираемся делать такую махинацию и заниматься такой игрушкой»{357}.
После того, как монгольским товарищам дали понять, что церемониться с ними никто не собирается, Сталин перешел к главному вопросу:
«В отношении лам вы ничего не делаете. Ламы вас жрут, они растут и укрепляются. Если вы создадите крепкую армию и не ликвидируете лам, то это… плохо, потому что ламы могут разложить хорошую армию и ее тыл… Вы в отношении борьбы с ламством делаете правый загиб. Раньше у вас был левый загиб. Левый загиб плох, но сейчас теперешний правый загиб еще хуже левого загиба…
Вы, Гендун, хотите, не обижая ламства, защищать национальную независимость. Они несовместимы. Нельзя, не нарушая интересов ламства, защищать национальные интересы. Надо стоять на одной позиции, а не на двух позициях: или за ламство, или за национальные интересы… У вас нет аппетита борьбы с ламством. Когда кушаешь, надо кушать с аппетитом. Необходимо проводить жесткую борьбу с ламством путем увеличения разного налогового обложения и другими методами. Если вы не будете проводить борьбу и не будете трогать ламство, то они скоро вас сожрут совсем»{358}.
В ходе заключительной встречи, состоявшейся неделю спустя, П. Гендун вынужден был признать свои ошибки и заявить:
«В отношении ламства я постараюсь усилить борьбу. Постараюсь сделать так, чтобы при следующей встрече с Вами Вы были бы довольны моей работой»{359}.
Но было уже поздно. Вскоре после возвращения делегации из Москвы на очередном пленуме ЦК Монгольской народно-революционной партии Гендун был выведен из состава ЦК и снят с должности премьер-министра. Тогда же Государственная внутренняя охрана, выполнявшая функции политической полиции, была в соответствии с указаниями из Москвы преобразована в полноценное Министерство внутренних дел, которое возглавил протеже Сталина Х. Чойбалсан.
С этого времени работа по обезвреживанию «контрреволюционных элементов» пошла гораздо успешнее. В апреле 1936 года в Улан-Баторе состоялся открытый судебный процесс над Чжамьянтиб-ламой — настоятелем одного из крупных монастырей в Восточной Монголии. Он обвинялся в том, что в 1932 года установил связь с монгольскими эмигрантами, якобы сотрудничавшими с японской разведкой, и по их поручению занимался контрреволюционной и шпионской деятельностью. Первая заключалась в том, что в целях поднятия авторитета религии он периодически устраивал молебны, на которые собиралось значительное количество верующих, а шпионаж заключался в посылке Чжамьянтиб-ламой писем своим знакомым за пределами страны, в которых приводились различные сведения о положении на востоке МНР. Кроме того, в этих письмах настоятель монастыря якобы обещал японцам, что, в случае ввода их войск на территорию Восточной Монголии, местные контрреволюционеры окажут им всяческую помощь.
По приговору Верховного суда МНР Чжамьянтиб-лама и несколько его «сообщников» были расстреляны.
