Следующим был процесс в октябре 1936 года над высшими ламами из монастыря Улэгэй-Хид, обвиненными в том, что, будучи недовольны политикой партии и правительства по ограничению их прав, они собирались «с помощью одной империалистической державы» свергнуть существующий в МНР строй и восстановить власть феодалов. С этой целью ими будто бы была создана контрреволюционная организация, охватившая своим влиянием ряд монастырей, расположенных вдоль южной и восточной границ Монголии, установлены связи с эмиграцией, собирались деньги для закупки оружия и т. д. Из более чем ста арестованных лам для открытого судебного процесса были отобраны 17 человек, Шесть из которых были приговорены к расстрелу, а остальные — к различным срокам лишения свободы.
После этого прошло еще несколько аналогичных процессов, имевших целью продемонстрировать монгольскому народу, как низко пали его духовные наставники. В мае 1937 года министр внутренних дел МНР Х. Чойбалсан доложил Ежову о результатах проделанной работы:
«Мы провели пять крупных судебных процессов, связанных с изменой Родине, ведением разведки и подготовкой к вооруженному восстанию со стороны высших лам и тем самым выполнили советы товарища Сталина»{360}.
Однако это было только начало работы. Теперь, когда духовенство было скомпрометировано и деморализовано, пора было приступать к окончательному решению дамского вопроса, тем более что обстановка на Дальнем Востоке летом 1937 года серьезно осложнилась и принятых мер было явно недостаточно.
В ночь с 7 на 8 июля в районе моста Лугоуцяо неподалеку от Пекина во время учений одного из подразделений японской армии[83] произошла перестрелка между японскими и китайскими солдатами, переросшая в затяжной бой. По прошествии нескольких дней после этого столкновения, в Москве (и не только там) стало ясно, что Япония решила использовать данный инцидент как предлог для широкомасштабной военной интервенции.
Это существенно меняло стратегическую ситуацию в регионе. Разгромив китайскую армию (а такую вероятность нельзя было исключать), японские войска получили бы удобный плацдарм, позволяющий в случае войны с СССР выйти через территорию Монголии в Забайкалье и, перерезав в районе Улан-Удэ транссибирскую магистраль, отсечь дальневосточную группировку советских войск от остальной части страны. Рассчитывать на то, что небольшая по численности монгольская армия могла бы воспрепятствовать осуществлению этих планов, не приходилось, и поэтому следовало, не откладывая, заняться превращением Монголии в неприступный бастион, что, наряду с мерами военного характера, предполагало также и ликвидацию здесь потенциальной «пятой колонны», точно так же, как это делалось в СССР.
Оставалось лишь найти предлог, позволяющий выполнить эти задачи в стране, которая, хотя и находилась в зависимости от СССР, являлась все же самостоятельным государством.
5 августа 1937 года был арестован полномочный представитель (посол) СССР в Монголии В. Х. Таиров. В Монголию он попал с поста начальника Политуправления Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, и на него имелись показания как на участника военного заговора в РККА. Опытным следователям удалось в кратчайший срок выбить из него показания о связях с японской разведкой, о помощи японцам в якобы намеченном захвате Монголии и последующем нападении на СССР, о созданной им разветвленной заговорщицкой организации, которая включала высокопоставленных сотрудников партийно-правительственного аппарата Монголии и руководящих армейских работников, действующих по плану и в интересах японского военного командования. В числе заговорщиков Таиров назвал бывшего премьер-министра Монголии П. Гендуна (руководителя организации) и многих других видных представителей монгольской правящей верхушки.
Бывший премьер-министр Гендун после своей отставки в марте 1936 г. получил приглашение приехать в СССР и проживал с семьей в доме отдыха «Форос» в Крыму под бдительным наблюдением НКВД. А в Монголии в отношении него, по-видимому, накапливался какой-то компрометирующий материал, во всяком случае известно о его письме к Сталину, написанному как раз в это время, в котором он отстаивает свою невиновность и утверждает, что не совершал никаких преступлений. Однако это ему не помогло. Чтобы не привлекать излишнего внимания, Гендуна под благовидным предлогом перевезли из Крыма в Сочи, и здесь в июле 1937 г. он был арестован.
Первое время им занимались, по-видимому, не очень активно, но после того, как были получены «признательные показания» Таирова, за него взялись всерьез, и в конце концов Гендуну пришлось подтвердить факт своего участия в деятельности монгольской заговорщицкой организации и назвать имена «сообщников».
