С этим простительным недостатком заслуженного ветерана партии и своего старого друга Сталин мирился и продолжал бы, наверное, мириться и дальше, если бы у Енукидзе не обнаружился другой, гораздо более серьезный, недостаток, свидетельствующий о его возможной политической нелояльности. Расследование этого вопроса привело в конечном итоге к раскрытию «заговора», якобы вызревавшего под крышей контролируемых Енукидзе правительственных организаций, отставке самого Енукидзе и аресту свыше 100 человек, из которых один умер в ходе следствия, двое были приговорены к расстрелу, а остальные — к различным срокам заключения и ссылки.
Началось все с того, что осенним днем 1934 года, незадолго до октябрьских праздников, в маленькой комнате на первом этаже здания ЦИК СССР в Кремле встретились за чашкой чая три уборщицы. После того, как был исчерпан обычный для таких случаев запас тем, зашел разговор о политике, в ходе которого одна из уборщиц не нашла ничего лучше, как поделиться с собеседницами своим мнением о товарище Сталине. Беседа после этого быстро увяла, уборщицы вернулись к оставленной работе, и две из них про разговор вскоре забыли, а третья не только не забыла, но, напротив, записала все запомнившиеся ей высказывания подруги. А все потому, что была она не просто уборщицей, а по совместительству еще и осведомителем Секретного отдела Управления коменданта Кремля.
«Работающая в здании правительства уборщица Авдеева А. Е., — ложились на бумагу неровные строки, — в присутствии уборщицы Мишаковой говорила: «И. С. [Иосиф Сталин] убил свою жену[34]. Он не русский, а армянин, очень злой и ни на кого не смотрит хорошим взглядом. А за ним-то все ухаживают. Один дверь открывает, другой воды подает и т. д.»{133}
Однако в тот момент полученный донос никого особенно не заинтересовал. Обслуживающий правительственные учреждения персонал, изо дня в день наблюдающий жизнь и нравы партийно-государственной верхушки, давно уже позволял себе так называемые антисоветские высказывания, и на них фактически перестали обращать внимание, тем более что и те, кто должны были по долгу службы принимать какие-то меры, сами иной раз позволяли себе нечто подобное.
Но после убийства Кирова ситуация изменилась. Волна бдительности и подозрительности захлестнула все предприятия и учреждения, и в этих условиях оставлять без внимания сравнительно свежий сигнал, свидетельствующий об антисоветских настроениях кремлевской обслуги, стало опасно.
16 декабря 1934 года комендант Кремля Р. А. Петерсон сообщил Енукидзе об имеющихся агентурных материалах (бдительная уборщица сообщала и о других своих коллегах). Однако вместо того, чтобы передать упоминаемых в доносах лиц в распоряжение НКВД, Енукидзе, ссылаясь на то, что очень часто пишут друг на друга, а потом ничего не подтверждается, предложил шума по этому поводу не поднимать, а перепроверить полученные сигналы через какого-нибудь другого осведомителя.
О беспринципной реакции Енукидзе на распространяемые в Кремле слухи стало известно в Оперативном отделе ГУГБ НКВД, который занимался, помимо прочего, также и охраной партийно-правительственных учреждений. По-видимому, чекисты сразу же поняли, что им представляется реальная возможность поквитаться с Енукидзе, который давно уже раздражал их своим поведением: узнав, что кто-то из его окружения является осведомителем НКВД, он тут же принимал меры, чтобы избавиться от этого человека.
В январе 1935 года докладная записка НКВД о непорядках в Кремле легла на стол Сталина. Как он относился к досужим разговорам о его причастности к смерти жены, представить нетрудно. А тут еще выясняется, что и старый товарищ вместо того, чтобы самым решительным образом пресекать подобную злопыхательскую болтовню, фактически поощрял ее своим попустительством. Такой человек не мог больше пользоваться его доверием, более того, на примере Енукидзе следовало показать всей партии, что любые проявления политической мягкотелости будут безжалостно искореняться, невзирая ни на какие заслуги в прошлом.
Что же касается персонала находящихся в Кремле правительственных учреждений, то его необходимо было подвергнуть кардинальной чистке, используя для этого все возможности, имеющиеся в распоряжении охранного ведомства.
