— Ладно, Лилечка, оставайся, — разрешил коллекционер и хотел обнять ее, но проститутка ловко увернулась от его рук и с веселым хохотом прошмыгнула в комнату.
— Ты Зорро, да? — спросила она про маску. — Играть любишь? Я тоже обожаю. В гестапо не пробовал?
— Как это — «в гестапо»?
Лузгаев с улыбкой последовал за резвуньей.
— Смотри, что у меня есть.
Она открыла чемоданчик, достала оттуда эсэсовскую фуражку, наручники, хлыст. Приклеила черные усишки а-ля фюрер.
— Ты будешь герой-партизан. А я буду тебя пытать. Хочешь?
Только бы видеокамеру не заело, подумал Вениамин Павлович. Это будет жемчужина фильмотеки.
— Вообще-то я не по садо-мазо, — засмеялся он. — Но попробовать можно. Кнут покажи.
Потрогал — бутафория, поролоновый. Потрогал и наручники — игрушечные, проложены каучуком.
Дал приковать себя к кровати, раздеть.
— Только маску не трогай, поняла? Э, ты что?!
Девчонка достала из чемоданчика другие наручники, массивнее первых, и в два счета защелкнула их у Лузгаева на запястьях.
Не обращая внимания на его протесты, сковала и ноги.
Грабеж, догадался перетрусивший коллекционер. Сейчас обчистит квартиру, аппаратуру унесет, а это десять тысяч. В бумажнике кредитная карточка, на тумбочке ключи от машины. Беда!
Но Лили-Марлен не стала рыскать по квартире. Она стояла над голым Вениамином Павловичем, помахивая поролоновым кнутиком и как-то странно улыбалась.
— Альзо, папочка, — певуче протянула грабительница. — Начинаем допрос.
Убрала кнут в чемоданчик, достала моток колючей проволоки и очень нехорошего вида клещи.
— Вопрос, всего один. Скажи-ка, папочка, где папочка?
— Что? — прохрипел осипший от ужаса Лузгаев. — К…какой папочка?
Тонкие пальцы неспешно разматывали проволоку.
— Не какой, а какая.
— К…какая папочка?
— С рукописью. Куда ты ее спрятал?
А зеленая папка с рукописью (вернее, ее ксерокопией) находилась в руках у Николаса.
Он уже и место приготовил: в кабинете горел торшер, возле кресла дымилась чашка чая.
Перед тем как приступить к чтению, заглянул в комнаты.
Алтын спала, отвернувшись к стене. Приехала из редакции заполночь, усталая, и сразу в кровать.
Николас тихонько вышел, постоял у Гелиной двери. Девочка жалобно простонала во сне, заворочалась.
В последнее время с ней что-то происходило. Раньше была хохотушка, а теперь всё молчит. Вот Ластик — ребенок, как ребенок. Переживает из-за двоек по математике, из-за маленького роста, из-за скобок на зубах. «Одиссею капитана Блада» читает. А Геля стала вести себя как-то странно, по-взрослому. Алтын говорит: ерунда, влюбилась в кого-нибудь, я в десять лет такая же была. Матери, наверно, видней.
Завершив обход, Ника сел в кресло, отхлебнул чаю, остывшего до правильной температуры.
Зашелестел страницами.
<p>ЗЕЛЕНАЯ ПАПКА</p><p>Глава пятая</p><p>ЗА ЧТО НАКАЗЫВАЕШЬ, ГОСПОДИ!</p>— За что наказываешь, Господи! — тонким голосом вскричал надворный советник, да еще широко перекрестился.
