По пути он связался с Томасом и Ярмо, которые как можно быстрее должны были к нему присоединиться. Может быть, они уже на месте. Они направлялись из Южной больницы, а оттуда дольше ехать. В то же время они могли поехать по шоссе Седерледен и Центральному мосту и тем самым избежать кучи светофоров и перекрестков.
Фабиан проехал мимо Королевского яхт-клуба в самом конце улицы Страндвеген, свернул налево, выключил фары, заехал на пригорок с правой стороны и остановил машину. На самом деле машину надо бы припарковать подальше, чтобы спокойно разведать окрестности. Но Малин может проснуться в любую минуту. Если она, конечно, еще не проснулась. И хотя он понятия не имел, что тогда будет, его пугала уже сама мысль об этом.
Он пошел к зданию с башней на углу, напоминающему крепость. Повсюду лежали груды строительного материала, завернутого в брезент, который упорно срывал ветер. Машины Ярмо и Томаса нигде не было видно. Но он услышал, как какая-то машина на повороте на улице Страндвеген прибавила обороты и затормозила. Обернувшись, он увидел, как свет фар забрался на пригорок и озарил тысячи и тысячи снежинок, которые в свою очередь отражали свет во всех направлениях.
Только он задал себе вопрос, почему они не выключат фары и не остановятся, как сразу же нашел ответ. Это совсем не Ярмо и Томас. Инстинктивно он бросился на снег и на четвереньках заполз за груду досок до того, как свет фар притушили, а машина завернула во двор и остановилась всего лишь в нескольких метрах от него. Судя по звуку, открылись и закрылись двери. Похоже, из машины вышло трое, но их разговор нельзя было толком разобрать.
– Нет, нет, нет, послушайте меня… вот эта машина, – сказал кто-то по-английски.
Голос был ему незнаком, но было нетрудно догадаться, что это не кто иной, как Гидон Хасс – второй после Аиши Шахин человек в его списке людей, которых он хочет схватить.
– …сигнализация сама собой не отключается…
Голоса стихли, и Фабиан увидел, как они прошли в здание. Он встал и поспешил туда же. Но дверь была заперта. Он обошел дом с задней стороны, где большая часть фасада была закрыта строительными лесами. Свет в окнах не горел ни на первом, ни на втором этаже. Значит, они находились где-то в подвале.
Без перчаток и настоящих зимних ботинок Фабиан сумел взобраться по одной из стоек на леса. На уровне второго этажа, где из-за сильных порывов ветра снежинки, как иголки, кололи лицо, он разбил окно и забрался внутрь. Он зажег фонарик в мобильном и быстро вышел из комнаты без мебели, где было полно кистей и банок с краской.
Пройдя длинный холл, спустился по широкой лестнице на первый этаж, где ремонт, похоже, приостановился. Пол был взломан, а с потолка свисали отдельные провода. Вскоре он нашел узкую винтовую лестницу, ведущую в подвал. В тесном коридоре на полу лежала защитная бумага и пахло краской. Через каждые пять метров он останавливался и прислушивался, и на третий раз он их услышал.
Шаги становились все отчетливей.
Фабиан отключил мобильный и стал на ощупь пробираться вдоль стены, пока не добрался до двери, в которую вошел как можно более неслышно. Слишком поздно он понял, что от его движений зажглись лампочки на потолке, и через несколько секунд вся комната озарилась светом.
Но не это было самым худшим. Новую комнату, сияющую чистотой, не так давно использовали. Он подошел к операционному столу. Конечно, его вытерли, но в большой спешке. С нижней стороны края стола и на одной из ножек виднелись следы крови, а когда он поднял перфорированную крышку слива в нескольких метрах от операционного стола и засунул руку в темную воду водяного затвора, чего он там только не обнаружил – от больших свернувшихся сгустков крови до хрящей и прядей волос.
Он встал и увидел рядом с полуоткрытой дверью в соседнюю комнату кучу завязанных черных мусорных мешков. Он догадывался, что в них находится, но не был уверен, выдержит ли, если откроет их и заглянет внутрь.
Фабиан сделал несколько шагов к куче, одновременно представив себе, как подходит к дому в Эншеде и звонит в дверь. Открывает Андерс, и Фабиан сразу же по его глазам видит, что тот понял, что случилось, и сейчас у него будет нервный срыв. Он ожидает, что Андерс начнет кричать и проявлять агрессию. Но тот падает на пол, закрыв рукой рот. Фабиан опускается на колени и обнимает его.
Он развязал один из мешков и увидел в нем две отрезанные руки и одну стопу. В другом мешке лежали части ног. Но только в пятом он нашел то, что искал.
Голову.
И тут он не мог не испытать запретное чувство.
Облегчение от того, что еще не поздно. Что пока есть возможность.
Малин Ренберг как можно сильнее ударила ногой, чтобы не даться им в руки. Одновременно она махала руками и кричала во все горло. Но не из-за боли в бедре, теперь такой острой, что она почти теряла сознание. Она кричала, спасая свою жизнь, хотя знала, что это бесполезно и ей никогда не удастся отсюда выбраться. Что у обоих мужчин слишком сильные руки, которые скоро станут держать ее так крепко, что ей останется только крик и боль.
