Они ждали меня в моем дворе. Я побежал, но они догнали меня и потащили на детскую площадку. Я пытался защищаться, но упал, и они продолжали меня пинать. Я закрывал голову, но они все равно продолжали. Сначала было жутко больно. Потом стало типа все равно. Слышал, как они смеялись и показывали друг другу, как надо бить. Но тут пришел какой-то дядька, закричал, и они убежали.
Попытался встать, но не получилось. Голова кружилась. Дяденька помог мне и спросил, как меня зовут, и сказал, что у меня голова в крови и что мне надо в больницу. Я отказался назвать свое имя, хотя он настаивал. В конце концов он ушел, и тогда я смог пойти домой, хотя было трудно и очень долго.
Мама заплакала. До этого я видел ее плачущей только один раз, когда она ругалась с папой. Но не так сильно. Я сказал, что ввязался в драку и сам виноват. Она хотела знать, с кем и был ли это кто-то из класса. Я только сказал, что я их раньше никогда не видел.
Думаю, она мне поверила.
Хорошо, что у меня сломаны два ребра, сотрясение мозга и несколько глубоких ран. Теперь я смогу сидеть дома до самых рождественских каникул!
PS: Когда я пришел домой, Лабан тихо лежал в клетке, как будто спал, хотя на самом деле он не спал. Воткнул иголку ему в спину. Сначала он заскулил и попытался вырваться, но я держал его очень крепко. Затем он стал бегать по клетке, словно за ним кто-то гонится. Чертовски клево.
– Ты уверен? – Тувессон посмотрела на полароидные снимки, разложенные на столе, и показала на разбитое лицо.
– Да, – Фабиан был полностью уверен. Как только он увидел снимки на чердаке в Лунде, до него дошло: Клаес Мельвик и Руне Шмекель – один и тот же человек. – Тогда у нас есть четкий мотив, а также привязка и к машине, и к убийству Йоргена и Гленна. Не понимаю, почему мне не пришло это в голову раньше.
Сейчас они были вдвоем. Тувессон проинформирует остальных, как только они все обсудят до конца.
– О’кей, значит, Клаес Мельвик стал Руне Шмекелем, – Тувессон подняла глаза от снимков и встретилась взглядом с Фабианом. – Но зачем?
– Вероятно, чтобы раз и навсегда сбежать от своих мучителей и больше не попадать в такие ситуации, – Фабиан кивнул на поляроидные снимки разбитого лица. – В 1993 году он поступил в больницу Хельсингборга, согласно рапорту, скорее мертвым, чем живым. Чтобы его спасти, понадобилось тридцать шесть операций, и это не считая пластических.
– А мучителями ты называешь Йоргена и Гленна?
Фабиан кивнул и подошел к портретам Клаеса Мельвика и Руне Шмекеля, висевшим на доске рядом. Теперь он видел, что это один человек. Шмекель явно делал пластические операции и выглядел по-другому. Но если знать, ошибиться было невозможно.
– Он даже не заявил в полицию? – продолжила Тувессон.
– Нет, вместо этого он уходит в подполье и меняет имя и фамилию, чтобы спокойно планировать свою месть.
– Это, без сомнения, сильный мотив, – заметила Тувессон. – Вопрос заключается только в том, выполнил ли он свой план? Или другие его одноклассники тоже могут находиться в опасности?
– Ты имеешь в виду, кто еще над ним издевался?
Тувессон кивнула. Фабиан задумался и посмотрел на увеличенную фотографию класса, на которой был изображен он сам, а изображения Йоргена и Гленна перечеркнуты. Он не мог вспомнить, кто еще третировал Клаеса. Сам он всегда только отводил глаза и пытался сделать вид, что ничего не происходит. Он покачал головой.
Тувессон кивнула и посмотрела в окно на Хельсингборг.
– Я созову пресс-конференцию, и на ней мы объявим его в розыск.
Фабиан сел за письменный стол Эльвина и стал просматривать старые классные фото из альбома девятых классов. Он уже смотрел альбом несколько раз, но хотел убедиться, что ничего не пропустил. Правда ли, что только Йорген и Гленн мучили Клаеса? В каком-то смысле виноват весь класс, поскольку они все допускали издевательства. Не говоря уже об учителях.
Он остановился взглядом на Лине. Она по-прежнему не давала о себе знать и, возможно, и не станет этого делать. Он вспомнил, как они оба жили на улице Дальхемсвеген – он в доме 143С, а она в 141В, доме напротив – и как он впервые встретил ее.
Это было летом того года, когда они пошли в первый класс. Он стоял на парковке рядом со своим тренером по теннису и чеканил мяч. Он не заметил, как она подошла. Она просто сидела на бордюрном камне и смотрела. Она была как видение – со своими длинными светлыми косами, в зеленой юбке и гольфах. У нее даже была теннисная ракетка.
Никто из них ничего не сказал, и он изо всех сил старался не смотреть на нее и делать вид, что не замечает ее присутствия. Ему даже не пришло в голову предложить ей попробовать почеканить, и попытка поставить рекорд внезапно показалась совершенно неважной. Надо только как можно сильнее бить по мячу.
