Митя поморщился, вспомнив тощую блеклую девчонку – вот кто не похож не то что на сказочную царевну, а даже и на лягушку. Скорее уж на мышь. Из самого бедного крестьянского подпола. В голодный год.
Только вот могла ли эта мышь деревенская как-то туманить разум? Ведь исчезли же следы и паротелег, и пальцев умруна на его шее… Ну или не ведьма, а байстрючка с Переплутовой кровью… Митя покачал головой – навряд ли. Это разве что дядюшке Белозерскому повезло – он супругу свою, Дановну-Водницу, в отпуску, в имении на деревенском балу встретил. А Вода, она любую Кровь, кроме Огневичей, усиливает изрядно: вот и кузены все как на подбор, с изрядной Кровной Силой. А так-то главам Кровных фамилий уж как изворачиваться приходится, чтоб браки родовичей устроить заради усиления Крови, и то все чаще малокровные потомки появляются. А с недавних пор и вовсе… бессильные. Ротмистр Николаев рассказывал о рождении у князей Вадбольских, младшей ветви Белозерских, младенца без малейшего намека на родовую Силу и скабрезно подмигнул, намекая на недостойное поведение княгини. Очень хотелось простонародно дать ротмистру в морду, но… пришлось делать вид, что не понял намека. Устрой Митя драку, и вспомнили бы, что его мать тоже была малокровной, а дальше и до гнусных намеков в адрес бабушки-княгини, так сказать, языком подать… Языком первого же светского сплетника. Вот и пришлось молчать, сцепив зубы. Зато с того раза он точно знал, какой грязью господа служилые дворяне поливают Кровных у тех за спиной. В глаза-то не осмелятся, разумно опасаясь встретить горячий прием… у тех же Огневичей. Или очень холодный у Данычей.
Митя слегка погрустил: такой удачный каламбур вышел, а и поделиться не с кем… И тут же снова нахмурился, вспомнив единственный случай, когда и у бескровных могла появиться Кровная Сила… всего один, весьма особенный… думать о котором Митя не собирался! Ни за что! Еще недоставало! Тем более что будь Даринка даже Переплутовной… допустим… она бы могла запутать дорогу… Но не разметать в пыль умруна! Переплутычи против мертвяков ничего не могли, а загадочная девчонка – на что она способна? И стоит ли к такой на ночное свидание идти? Прямиком к мертвякам в зубы?
– Уж не трусите ли вы и в самом деле, господин Меркулов-младший? – пробормотал Митя. Тогда точно идти надо: вон, сам господин Грибоедов в своих дневниках писал, что, заподозрив в себе страх перед воинской канонадой, нарочно лошадь погнал под самый обстрел, чтоб отучить себя бояться.
Только вот боязни Митя не чувствовал, наоборот, в душе полыхал бесшабашный азарт, как… как перед гребными гонками! Раз боязни нет, так, может, и не ходить? В душевном раздрае Митя кинул перо в чернильницу… и замер.
Она стояла на карнизе: худая, как палка, жилистая старуха с аккуратно убранными в седую косу волосами, но почему-то в одной лишь пузырящейся на ветру длинной бесформенной рубахе. И ничего-то особенного в ней не было. Только когда она ухватилась длинными загнутыми когтями за оконную раму, оцепеневший разум сообразил, что по окнам второго этажа обычные старухи не лазают!
Митя метнулся вперед и опустил лампу прямиком на l сунувшуюся в комнату старушечью физиономию с оскаленными треугольными клыками. Стекло абажура негромко тренькнуло, ударившись о сложенную короной косу и осыпалось крупными кусками. Электрическая свеча мазнула навь по физиономии. Старуха беззвучно заорала, широко разевая клыкастую пасть, – сморщенный черный язык задрожал в неслышном вопле. Митя с размаху ударил оконной створкой – крепкая дубовая рама врезалась в старуху… и гулко треснула. Отколовшаяся щепка вонзилась в мертвый, неподвижный глаз. Навь взмахнула руками – тускло блеснули когти, вздыбились белые рукава савана – и рухнула вниз. Митя метнулся вперед, яростным толчком вбил перекосившуюся створку в проем и защелкнул оконный замок.
Плеснули белые рукава савана, и старуха вновь взмыла на карниз. Всем телом ударилась о раму и повисла, как громадная летучая мышь, прижавшись лицом к окну. Из одного ее глаза торчала дубовая щепа, второй, похожий на шарик молочного стекла, неподвижно пялился на Митю, а когти яростно скребли по створке, оставляя длинные продольные полосы.
Митя метнулся к саквояжу…
Дверная ручка за спиной тихо клацнула, и дверь начала медленно открываться.
Митиному прыжку позавидовали бы австралийские кенгуру. Саквояж полетел в сторону, посеребренный нож блеснул в руке…
– Злякався, панычу? – ехидно поинтересовалась возникшая на пороге тощая девчонка. – Штанци-то сухие, чи як?
Занесенный для стука в стену кулак на мгновение замер…
– Пишлы звидси! – решительно скомандовала Даринка.
Дзанг! Стекло покрылось паутиной трещин под весом навалившейся на него нави.
– Чи репетуваты будешь: папаша, спасите! – погано усмехнулась девчонка, и ее тощее личико показалось и вовсе крысиным.
