— Над выпускными характеристиками фенрихов, как обычно перед окончанием обучения.
— Уже сейчас? — спросил Бирингер озабоченным тоном. — До выпуска еще шесть недель. Может быть, речь идет о характеристиках отдельных лиц?
— Нет, господин обер-лейтенант. Почти на всех. Очень на немногих они еще не готовы, и это, как правило, на фенрихов второго потока и на некоторых из шестого.
— Я этого не могу понять, — промолвил задумчиво Бирингер. Ему до сих пор ни разу не удавалось угадать намерения генерала, хотя за это время все его указания были четкими и не носили какого-то скрытого, секретного характера. — Все это должно означать лишь одно, — заметил Бирингер, задумчиво глядя перед собой, — генерал отсюда уходит.
— Но почему? — спросила озабоченно Сибилла. — Может быть, он просто решил пойти в отпуск?
Бирингер отрицательно покачал головой:
— Генерал летом прошлого года был в отпуске, как раз перед тем, как нам перебраться в этот свинарник. Нет, нет! Эта завершающая работа генерала должна означать что-то другое.
Сибилла Бахнер была слегка расстроена. Она тоже заметила те же симптомы, что и адъютант, однако не решалась говорить о них. Она не хотела думать о возможных последствиях. У обер-лейтенанта Бирингера дела были относительно проще: генерал возьмет его с собою, а ее нет.
— Генерал ждет вашу работу, фрейлейн Бахнер.
Сибилла кивнула, открыла верхний ящик письменного стола, где лежало зеркало, поставила его перед собою и, не обращая внимания на адъютанта, начала себя рассматривать.
Обер-лейтенант Бирингер украдкой наблюдал за девушкой. Он обратил внимание на ее немного полные, но грациозные руки, которые приводили в порядок прическу. Затем Сибилла вынула заколки, придерживавшие ее волосы на затылке, и они волнистыми прядями распустились по ее плечам. Она заботливо расчесала их, и улыбка скользнула по ее губам.
Бирингер тоже улыбнулся, но его улыбка была с известной долей скептицизма.
Сибилла Бахнер встала, бросила последний испытующий взгляд на зеркало, взяла папку с готовой работой и направилась в комнату генерала.
Модерзон взглянул на нее или, по крайней мере, на папку с напечатанными бумагами. Он протянул руку, взял папку, открыл ее, посмотрел внутрь и через несколько секунд спросил:
— Что у вас еще, фрейлейн Бахнер?
Тогда она набралась смелости и спросила:
— Вам не мешает моя новая прическа, господин генерал?
— Нет, — ответил Модерзон, не отрывая глаз от бумаг.
В этот момент Сибилла почувствовала себя почти счастливой. Как ни скупо прозвучал ответ генерала, он показал ей совершенно ясно, и это было главное, — он заметил ее новую прическу, он со вниманием смотрел на нее даже тогда, когда казалось, что он ее не замечает.
Его «нет» было явным доказательством этого, думала она. И ее глаза заблестели.
— Фрейлейн Бахнер, — промолвил генерал, — я хотел бы, чтобы вы подумали о том, где бы вам хотелось работать, если дела здесь, в штабе, будут закончены. Я даю вам три дня на размышления, после чего вы сообщите мне о своем желании. На сегодня все. Благодарю, фрейлейн Бахнер.
Марион Федерс, жена капитана, вошла с беспокойством в спальню, включила маленькую лампу и взглянула на кровать мужа. Она была пуста и заботливо заправлена.
От этого беспокойство Марион Федерс еще более усилилось. Она устало повернулась и посмотрела в гостиную. Там стоял обер-лейтенант Зойтер, Миннезингер. Он налил рюмку коньяку, посмотрел его на свет и выпил с заметным удовольствием.
Марион Федерс на мгновение закрыла глаза, подошла к своей кровати и навзничь упала на нее. Свет ослеплял ее, и она быстрым, нервным движением повернула к себе абажур лампы.
Затем она вновь взглянула в гостиную. Миннезингер крутил рукоятку радиоприемника, пытаясь найти какую-либо музыку. Затем подошел к окну и взглянул на висящий на стене барометр. Стрелка указывала «Переменно». Посмотрев на часы, он налил себе еще коньяку.
— Ты скоро будешь готова? — спросил он.
Марион Федерс не отвечала, хотя отчетливо слышала каждое слово. Ее лицо застыло, стало похоже на маску, только в глазах светилось беспокойство.
Офицер еще в гостиной, идя в спальню, начал расстегивать мундир. Он вел себя так, как ведут люди, которым все разрешено и которые уже добились своей цели. В дверном проеме он остановился, посмотрел с удивлением на кровать, на лежавшую на ней Марион Федерс и сказал:
— Ну, что произошло?
Марион Федерс посмотрела на него, на его атлетическую фигуру, красивое лицо, руки, готовые обнять ее, улыбку мужчины, имеющего все основания быть довольным собою.
— Что с тобою, Марион? — спросил он несколько недовольным тоном. — Ты больна?
— Здорова, — последовал ответ.
— Может быть, ты боишься, что твой муж придет слишком рано? — Офицер взглянул на свои водонепроницаемые, антимагнитные часы со светящимися циферблатом и секундомером. — Раньше полуночи он никогда не возвращается домой, в особенности если уезжает из расположения части. Куда, собственно говоря? Да это и не наше дело. Во всяком случае мы гарантированы, что до полуночи нас никто не потревожит. Так в чем же дело? Будешь ты раздеваться или нет?