— Мне бы не хотелось вас потерять, Крамер, — с уничтожающим дружелюбием заметил Крафт, — но я боюсь, что это может произойти, если вы будете забывать свои основные обязанности и правила на посту командира отделения. Я имею в виду — абсолютный нейтралитет и объективность. Вы подчинены только мне и ко всем должны относиться совершенно одинаково, не отдавая предпочтения какой-либо группировке или клике. Вы не имеете права выполнять обязанности цензора и давать товарищам какие-либо оценки и характеристики. Предоставьте эту работу командирам и воспитателям. Еще раз повторяю, вы должны стараться быть полностью объективным. Если вы не совсем представляете, что под этим следует иметь в виду, можете в любой момент обращаться ко мне. Надеюсь, вы меня правильно понимаете, фенрих Крамер?
— Так точно, господин обер-лейтенант! — ответил пораженный фенрих.
Крамер понимал — у него нет выбора. Он был вынужден демонстрировать свою объективность, чтобы выполнить по возможности без конфликтов задачи, стоявшие перед учебным отделением. Этой цели он мог достигнуть лишь с помощью обер-лейтенанта Крафта. Отнюдь не в процессе конфронтации с ним, так как это привело бы к новой замене офицера-воспитателя в третий раз за короткий срок обучения. Конечно, это могло произойти, но лучше было избежать подобной замены.
— Ну, — промолвил Крафт, — я надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество.
— Так точно, господин обер-лейтенант!
Между тем Крафт начал просматривать сочинения своих фенрихов. Делал он это весьма бегло, но то, что он увидел, оправдало его ожидания. Одна-единственная работа привлекла его особое внимание и вызвала интерес. Она показалась ему удивительной. Ее содержание превосходило самые смелые ожидания Крафта. Это особо ценное для него творение, продукт старательного измышления, он заботливо отложил в сторону.
Тем временем Крамер занимался с учебником. Он сидел на своем месте и делал какие-то пометки, поглядывая время от времени на своего руководителя.
— Господин обер-лейтенант, разрешите задать вопрос? — осмелился он наконец.
— Пожалуйста, Крамер.
— Разрешите узнать, действительно ли вы имеете намерение работать со мною?
— Крамер, — дружески промолвил обер-лейтенант, — в вашем качестве командира учебного отделения вы являетесь в мое отсутствие как бы моим заместителем. Это должно вам говорить все. Вы делаете то, что, по вашему мнению, сделал бы и я. Это же очень просто.
— Так точно, господин обер-лейтенант, — преданным тоном подтвердил Крамер.
— Само собой разумеется, — пояснил Крафт, — я всегда поставлю вас в известность, если у меня возникнут какие-либо особые желания. Но сейчас в этом нет необходимости. Сейчас вы должны объявить об окончании перерыва, ну… скажем, через пять минут. До этого времени я просмотрю оставшиеся работы.
— Перерыв окончен! — раздался голос Крамера в коридоре. — Быстро, быстро! — подгонял он своих коллег. — Что вы плететесь, как сонные мухи! Может быть, мне приделать вам ноги?
Фенрихи устремились в аудиторию. Они не обращали внимания на окрики Крамера. Это был здесь обычный тон, повседневная манера обращения, к которой они привыкли. То, что Крамер сегодня был особенно ретивым, не произвело на них должного впечатления и осталось незамеченным. Они тайком бросали взоры на воспитателя, и от их наблюдательных глаз не могло скрыться, что настроение обер-лейтенанта, очевидно, не ухудшилось. Это был хороший симптом, и, в ожидании его разбора, они начали рассаживаться по местам.
— Итак, начнем, — промолвил Крафт.
Командир отделения, очевидно желая показать, насколько он является ревностным, соответствующим назначению служакой, оглушительно, как на плацу, рявкнул:
— Внимание! — и отдал рапорт.
Крафт махнул рукой. Крамер вновь прорычал:
— Садись!
Фенрихи, как кули с мукой, шлепнулись на стулья.
Крафт медленно обводил глазами аудиторию. Всеобщее беспокойство постепенно возрастало. Наконец обер-лейтенант показал рукой на сочинения, лежавшие перед ним.
— Друзья, после беглого знакомства с вашими работами у меня возник вопрос: почему вы все еще живы, хотя, по вашему же собственному единодушному утверждению, умереть за отечество неимоверно приятно, просто сладко?
Фенрихи вначале как-то пригнулись, а затем с интересом уставились на преподавателя. Их офицеры, в том числе и капитан Федерс, всегда удивляли неожиданными интерпретациями того или иного положения.